Эти неуравновешенные разбойники бродят без призора, пихаются, расталкивают, обижают, заражают. И дети скопом несут за них коллективную ответственность (ведь и нам, взрослым, подчас от них достается). Их не так много, но они возмущают общественное мнение, яркими пятнами выделяясь на поверхности ребячьей жизни. Это они диктуют воспитателям модель поведения: держать детей в строгости, пускай это и угнетает, в ежовых рукавицах, пускай это и ранит, обращаться сурово, то есть грубо.
Мы не позволяем детям организоваться; мы недооцениваем, не доверяем, мы недружелюбны, не заботимся о них; без специалистов нам не справиться. А ведь специалисты тут – сами дети.
Неужели мы столь некритичны, что считаем непрошеную ласку проявлением благосклонности? Неужели не понимаем, что, обнимая ребенка, мы сами жмемся к нему, беспомощно прячемся в его объятия, ищем защиты и прибежища в мгновения болезненного одиночества, сиротской неприкаянности, то есть перекладываем на его плечи бремя собственных страданий и печалей?
Всякая иная ласка, кроме попытки прильнуть к ребенку и обрести надежду, есть преступный поиск и пробуждение в нем чувственности.
«Обнимаю, потому что мне грустно». «Поцелуй, тогда дам что просишь». Это эгоизм, а не благосклонность.
Получаются как бы две жизни: одна – серьезная и уважаемая, другая – снисходительно допускаемая, менее ценная. Мы говорим: будущий человек, будущий работник, будущий гражданин. Мол, они еще будут, когда-нибудь начнут по-настоящему, всерьез, – только в будущем. А пока мы милостиво позволяем им путаться у нас под ногами, хотя без них нам удобнее.
Нет! Дети были, и дети будут. Они не захватили нас врасплох и ненадолго. Дети – не мимоходом встреченный знакомый, с которым можно быстренько распрощаться, отделавшись улыбкой и парой слов.
Дети составляют большой процент человечества, населения, народа, жителей, сограждан – они наши постоянные спутники. Они были, они будут, они есть.
Может ли существовать жизнь в шутку? Нет, детский возраст – долгие и важные годы в жизни человека.
Жестокие, но не знавшие лицемерия законы Древней Греции и Рима позволяют убить ребенка. В Средние века рыбаки вылавливают из рек тела утопленных младенцев. В семнадцатом веке в Париже детей постарше продают нищим, а малышей раздают даром у собора Парижской Богоматери. Это было совсем недавно! И по сей день ребенка могут вышвырнуть, если он помеха. Растет число внебрачных, брошенных, неприкаянных, эксплуатируемых, развращаемых, истязаемых детей. Закон защищает ребенка, но в достаточной ли степени? Многое изменилось на свете, и старые законы следует пересмотреть.
Мы стали богаче. Пользуемся плодами не только собственного труда. Мы наследники, акционеры, совладельцы громадного состояния. Сколько у нас городов и зданий, фабрик и шахт, гостиниц и театров! Сколько товаров на рынке, сколько кораблей для их транспортировки, сколько способов навязать их потребителю!
Но давайте подсчитаем, какая часть общей суммы причитается ребенку, сколько ему полагается не из милости, не в качестве подаяния. Проверим добросовестно, сколько мы выделяем в пользование ребячьему народу, малорослой нации, закрепощенному классу. Сколько составляет наследство и как нужно его делить? Не лишили ли мы, бесчестные опекуны, детей их законной доли, не присвоили ли ее?
Тесно детям, душно, скучно, бедная у них, суровая жизнь.
Мы ввели всеобщее обучение, принудительный умственный труд – никому не уйти от школьной рекрутчины. Мы взвалили на ребенка необходимость согласовывать несовпадающие интересы двух равнозначных авторитетов.
Школа требует, а родители неохотно дают. Конфликты между семьей и школой всей тяжестью ложатся на ребенка. Родители солидаризуются с не всегда справедливыми обвинениями школы, чтобы избавить себя от навязываемой ею опеки.
Служба в армии – тоже лишь подготовка к тому дню, когда солдату придется сражаться, однако же государство обеспечивает солдата всем. Дает ему крышу над головой, пищу; форму, автомат и денежное довольствие он получает по праву – не в качестве подачки. А ребенок, при обязательном всеобщем обучении, вынужден просить подаяния у родителей или общины.
Женевские законодатели спутали обязанности и права; тон декларации[40] – не требование, но увещевание, взывание к доброй воле, просьба о благосклонности.
Школа формирует ритм часов, дней и лет. Школьные работники призваны удовлетворять актуальные нужды юных граждан. Ребенок – существо разумное: он хорошо знает потребности, трудности и препятствия в своей жизни. Не деспотичные распоряжения, не навязываемая дисциплина и бдительный контроль, но деликатные договоренности, вера в опыт, сотрудничество и сосуществование!
Ребенок не глуп; дураков среди детей не больше, чем среди взрослых. Облаченные в пурпурную мантию лет, как часто мы навязываем бессмысленные, некритичные, невыполнимые предписания! В изумлении подчас замирает разумный ребенок перед обидными наскоками седовласой глупости.
