У ребенка есть будущее, но есть и прошлое: памятные события, воспоминания и много часов самых что ни на есть подлинных одиноких размышлений. Так же, как и мы, – не иначе – он помнит и забывает, ценит и пренебрегает, логично рассуждает и ошибается, если не знает. Осмотрительно верит и сомневается.
Ребенок – иностранец, он не понимает языка, не ориентируется в городе, не знает законов и обычаев. Порой предпочитает разобраться самостоятельно; когда трудно – просит подсказать и посоветовать. Ему нужен проводник, который исчерпывающе ответит на вопросы.
Уважайте его незнание!
Человек недобрый, мошенник и негодяй воспользуется ситуацией и ответит иностранцу невразумительно, умышленно введет в заблуждение. Грубиян нехотя пробурчит что-то себе под нос. А мы, вместо того чтобы доброжелательно проинформировать, браним детей, грыземся с ними, отчитываем, выговариваем, наказываем.
Как плачевно-убоги были бы познания ребенка, не почерпни он их часть у ровесников, не подслушай, не выхвати из слов и разговоров взрослых.
Уважайте труд познания!
Уважайте неудачи и слезы!
Не просто чулок порван, но и коленка ободрана; не просто стакан разбит, но и палец порезан; синяк, шишка – все это больно.
Клякса в тетрадке – это случайность, неприятность, неудача.
«Если папа проливает чай, мамочка говорит: „Ничего страшного“, а меня всегда бранит…»
Не привыкшие к боли, обиде, несправедливости, дети глубоко страдают, чаще плачут, но даже слезы ребенка вызывают шутливые замечания, кажутся менее важными, сердят.
«Разревелся», «расхныкался», «разнюнился», «сопли распустил»… (Букет из взрослого словаря, изобретенный для детей.)
Слезы упрямства и каприза – это слезы бессилия и бунта, отчаянная попытка протеста, призыв на помощь, жалоба на невнимательность, признак неразумного давления и принуждения, симптом плохого самочувствия и всегда – страдание.
Уважайте собственность ребенка и его бюджет! Ребенок делит со взрослыми материальные тяготы семьи, болезненно ощущает нехватку необходимого, сравнивает свою бедность с достатком приятеля, беспокоится из-за несчастных грошей, на которые разоряет семью. Он не желает быть обузой.
А что делать, когда требуются и шапка, и книжка, и тетрадка, если закончилась, и карандаш, если отняли или потерялся; а еще и в кино надо сходить, и тому, кто нравится, подарить что-нибудь на память, и пирожное купить, и в долг дать соученику. Столько важных потребностей, желаний и искушений – а денег нет!
Не показательно ли, что в судах для несовершеннолетних преобладают именно дела о кражах? Это результат пренебрежения к детскому бюджету – и наказаниями тут ничего не добьешься.
Собственность ребенка – не хлам, а нищенски убогие материалы и орудия труда, надежды и воспоминания.
Не мнимые, а подлинные сегодняшние заботы и волнения, горечь и разочарования юных лет.
Ребенок подрастает. Живет насыщеннее, строит себя; дыхание становится чаще, пульс – быстрее. Ребенка делается все больше, он глубже прорастает в жизнь. Растет днем и ночью, когда спит и когда бодрствует, когда весел и когда печален, когда шалит и когда стоит перед тобой, раскаявшийся.
Случаются вёсны удвоенного труда развития, случаются затишья осени. Вот разрастается костяк, и сердце не поспевает; то недостаток, то избыток; разная химия угасающих и развивающихся желез, разнообразные неожиданности и тревоги. То у него потребность бегать (как дышать), состязаться, поднимать тяжести, добывать, а то – затаиться, замечтаться, предаться воспоминаниям. Попеременно то закалка, то жажда покоя, тепла и удобства. То горячее желание действовать, то апатия.
Усталость, недомогание (боль, простуда), слишком жарко, слишком холодно, сонливость, голод, жажда, недостаток или избыток чего-либо, плохое самочувствие – все это не каприз и не отговорка ленивого школьника.
Уважайте тайны и колебания тяжкого труда роста!
Уважайте нынешнюю минуту и сегодняшний день! Как ребенок сумеет жить завтра, если мы не даем ему жить сегодня сознательной, ответственной жизнью?
Не топтать, не помыкать, не отдавать в рабство завтрашнему дню, не остужать, не торопить и не подгонять.
Уважайте каждую отдельную минуту: она умрет и никогда не повторится, и это всегда всерьез; раненая – станет кровоточить, убитая – тревожить призраком дурных воспоминаний.
Позволим ребенку доверчиво упиваться радостью утра. Это его потребность. Ему не жаль времени на сказку, на разговор с собакой, на игру в мяч, на разглядывание картинки во всех деталях, на перерисовывание буквы, и все это с увлечением. Он прав.
Мы наивно боимся смерти, не сознавая, что жизнь есть круговорот умирающих и вновь нарождающихся мгновений. Год – всего лишь попытка постичь вечность в будничном измерении. Миг длится столько же, сколько улыбка или вздох. Мать стремится воспитать ребенка. Не выйдет: раз за разом другая женщина встречает другого человека и прощается с ним.
Мы неумело делим годы на менее и более зрелые; а ведь не бывает незрелого сегодня, не существует возрастной иерархии, нет низших и высших ступеней боли и радости, надежд и разочарований.
