Он встает, потом снова садится – уже не хочет:
– Один палец и еще один палец – это два пальца. Два пальца и еще один палец – это два пальца.
– Неправильно, посчитай еще раз.
Сегодня у Руди «плохой день». Вчера он складывал и вычитал до пяти без ошибок.
За следующей партой сидит идиот-флегматик.
Медлительный, недоверчивый, толстая шея, опущенная голова, косящие глаза. Его трудно вывести из себя, но, если рассердится, царапается, кусается, убить готов.
– Смотрите, у меня новый фартук, – в десятый раз сообщает девочка с третьей парты.
– Один палец и еще один палец, – медленно, вдумчиво, с болезненной сосредоточенностью считает она. Серьезное старушечье лицо, никогда не смеется.
Другая улыбается болезненной улыбкой, лишенной всякого выражения, – тупой, бездумной.
Теперь урок рукоделия: каждый ребенок получает листок бумаги, из него нужно будет сделать маленькую треуголку, кошелек, солонку, лодочку, гнездышко. Руди не может сложить листок пополам. Солонку и лодочку сумеют сделать только самые способные. Месяц за месяцем мучительное обучение тому, что здоровый ребенок сделает сам, а мать еще выругает, что намусорил: бумажки на полу валяются.
Беседа.
– Где мы? Фрида, где мы?
– Мы в школе.
– Очень хорошо. Все повторяем: мы в школе.
И дети в такт ударам линейки повторяют по слогам:
– Мы в школе.
– На какой улице находится школа? Какой номер дома? Через что мы входим в школьный двор?
И так день за днем, из месяца в месяц.
Тяжело рождается мысль – после долгих просьб, молитв, розог. Мысль маленькая, нищая, в лохмотья, слабенькая.
– У нас отличные результаты, – с гордостью говорит директор.
Печальный триумф!
В классе директора парты удобнее и картины на стенах красивее.
Урок религии.
– «У вдовы был маленький сын. Сын вдовы долго болел и умер. Вдова очень плакала». Кто может повторить?
Все поднимают руки.
– Давай ты, Эрик.
– «Маленькая вдова…»
– Неправильно. «У вдовы был маленький сын…»
– «У вдовы был маленький сын…»
– И что?.. Сын вдовы умер, и что вдова сделала?
Молчание.
– Вдова смеялась?
– Вдова смеялась, – слышится монотонный ответ…
– Кто вам в этой истории понравился?
– Вдова понравилась.
– Почему вам понравилась вдова?
– Потому что она плакала.
– Что делает кукушка? – спрашивает учитель.
– Кукушка называет себя по имени.
Не думаю, что этот прелестный ответ придумал сам ученик. Здесь все приходится дрессировать, вымучивать – долгими часами, мучительными упражнениями. Этот ответ – «Кукушка называет себя по имени» – рядом с тысячами искрящихся фантазией ответов нормальных детей – словно вырезанный из красной бумаги мак по сравнению с усеянным цветами лугом.
Кто не провел хотя бы неделю во вспомогательной школе, тот не в силах оценить богатство и роскошь здоровой мысли – свежей, содержательной, достойной, улыбчивой, тот не способен преклонить колени перед алтарем удивительной детской логики.
– Где мы?
– Мы в школе, – с гордостью повторяет затверженную фразу двенадцатилетний, – а обычный четырехлетка свободно фантазирует на тему рассказанной ему сказки.
– Мамочка, а когда лед превращается в воду, ему больно?
Сколько разных мыслей скрывается в одной этой фразе…
– Стоит ли это таких трудов? – спросил я одного из учителей.
– Ну, наша годовая зарплата на сто марок больше, чем в городских школах, и работаем мы меньше на два часа в неделю.
Далльдорф – больница для умалишенных, один павильон отведен под школу-интернат для детей-идиотов.
Здесь другое расписание и другие занятия. Здесь месяцами учатся застегивать пуговицы, завязывать шнурки, здесь час возятся с двумя деревянными кубиками: сначала укладывают их рядом, потом ставят друг на друга.
– Это мяч, – говорит учитель. – Вилли, повтори.
Он трясет Вилли за плечо.
– Это мяч, повтори. Это…
– О-о-о.
– Мяч.
– А-а-а.
– Мяч.
Не получается.
– Эрик! Скажи ты теперь. Мяч.
– Мяч, – торжествующе повторяет четырнадцатилетний мальчик.
Один тихо шепчет, другой – бормочет, третий словно бы напуган, четвертый – упрям и зол.
Господин инспектор Пипер – низенький, толстый, решительный – смотрит на присутствующих с таким триумфом, словно это ему должна быть благодарна Пруссия, что в ней присутствуют столь феноменальные экземпляры. Придя в хорошее настроение, он собирается продемонстрировать нам подлинный шедевр – детский балет.
В гимнастическом зале каждый получает по два флажка, сотня детей под музыку – поднимая флажки, опуская, скрещивая, целясь из них, словно из винтовок, – марширует, иллюстрируя слова патриотической песни.
Есть в этом что-то на редкость болезненное.
– Отвратительно, – шепчет пожилая шведка.
Инспектор Пипер, говорят, получил за этот балет орден.
В огромной больнице для умалишенных эпилептиков в Вульгартене также имеется один павильон – школа для сотни отсталых детей.
Между двумя классами есть маленькие комнатки, а в них – по два накрытых клеенкой матраса. Если во время урока у кого-то начнется припадок, товарищи вынесут его сюда.
Странный, замкнутый мир образуют эти дети-инвалиды и их семьи.
