Когда естественные науки в своем триумфальном шествии в прах разбили замшелый классицизм и суеверные догмы – да так, что камня на камне не осталось, – были наконец созданы школьные учебники – хитроумные, полные лжи, уловок и недоговоренностей, мертворожденные, а главное – скучные.
Когда общественные науки расцарапали язвы больной жизни – да так, что земной шар облился кровью и смрад гноя отравил воздух, – начали искать, кто бы мог написать безвредный учебник, из которого школьник поймет как можно меньше и станет как можно более сонным голосом повторять: «Существуют спрос и предложение; между спросом и предложением существуют следующие отношения…»
Ведь школьный учебник должен быть серьезным, систематическим, объективным, а прежде всего – компромиссным, чтобы не обличать, не подталкивать к бунту, не порождать вопросов, не будить волнений и страстей, не воспламенять взор, не заставлять сердце биться сильнее – не окрылять.
Не важно, что вне школы ребенок будет подхватывать самое яркое, самое хаотичное и поверхностное; что через год после последнего экзамена сотрет из памяти все пронумерованные школьные премудрости; что в душном архиве знаний только утратит стремление к самосовершенствованию, уважение к процессу исследования, способность к самостоятельному мышлению. И станет пользоваться истершимися медяками общих слов и блеском риторических фраз. Поступками его будет руководить то, что глубже всего врезалось в память, то есть освященные – ибо расхожие – суждения, а красивые фразы послужат темами для беседы в гостиной, помогут завоевать популярность или построить карьеру в парламенте.
Может, я сужу пристрастно, но я не верю, действительно не верю в радикализм людей с дипломами, в их бескорыстие и открытость. Безусловно, в каждом из них сидят и конформист, и карьерист; это плоды долгой школьной дрессуры; наконец, ни один из них ни дня не простоял восемнадцать часов подряд за станком.
Также я не верю в прогресс прежней школьной системы. Пускай власть ведет свои грязные дипломатические игры, но школу мы им не отдадим!
Подготовить молодых людей к жизни – и они сами покажут, что им нужно, а что – балласт; пускай дети в процессе работы учатся тому, что им реально требуется.
Превратив жизнь в кромешный ужас, обратив прекраснейшее из явлений природы – священное, достойное благоговения – в чудовищное преступление, они решили, что в эту мрачную пещеру, это змеиное гнездо молодежь вести не стоит. И закрывали глаза на тот факт, что за стенами школы, вопреки всем запретам, дети смотрят по сторонам и мыслят.
Как же я был наивен, уверовав, что диплом означает будущее благосостояние. Сколько раз я видел потом нищих с так называемым образованием. Те господа, которые за целый день ставили несколько подписей и имели дворцы и кареты, вовсе не образованию были обязаны своим положением. Так что даже этого прежняя школа не в состоянии обеспечить. Так в чем же ее смысл, кому она нужна, кому приносит пользу?
И кого предает?
Широкой подковой расположились на берегу Вислы здания нашей школы.
И вот пришли чужие люди и равнодушными или недоброжелательными взглядами осквернили наш храм.
Они осмотрели первое здание – мастерские – и заявили, что здесь место ремесленной школе. Осмотрели интернат и скептически покачали головами. Осмотрели дом для рабочих и удивились, что воспитанникам предстоит быть в нем сторожами, инкассаторами и администраторами. Прошли через ясли, детский сад, кухни, бани, ночлежку – и спросили, что общего эти заведения имеют со школой. Большой народный дом с читальней, концертным и лекционным залами, театром, художественной галереей показался им неуместным в отдаленном от центра районе. А зачем здесь трактир и площадь с многочисленными лавочками? Кто они, основатели школы, – смелые авантюристы или маньяки? Что за школу такую они открывают – ремесленную, торговую?
В ужас привели их ссудная касса, юридическая консультация и ломбард. Как же это – школьников в ломбарде воспитывать?
Они категорически протестовали против больницы – апеллируя то к принципам гигиены и педагогики, то, наконец, к здравому рассудку: нет, сюда детям заходить никак не следует.
Лишь одно здание во всем школьном городке, единственное прячущееся от шума в тени деревьев, единственное скрытое от любопытных взглядов, – здание науки и искусства – заслужило их холодное одобрение.
– Вы хотите дать приют ученым и художникам? Это прекрасно. Но к чему такая роскошь, зачем таинственность?
– Темные люди с подрезанными крыльями, вы не знаете, кто такие эти служители науки и искусства. Это они являются нашими королями и жрецами, пророками и вождями. Все, чем мы богаты, все, что определяет в нас человечность, суть плоды их деятельности – этих немногочисленных, вдохновенных и самоотверженных людей. Если бы кто-нибудь разрушил золотые копи, вы назвали бы его безумцем; а живую сокровищницу духа разрушите без тени сомнения. Не приют, а мастерские мы для них построили, роскошные – потому что они заслуживают роскоши, при школе – чтобы наши ученики научились их уважать…
