Они не понимали или же не хотели понимать, что ребенок, как и взрослый человек, быстро и охотно способен выучиться лишь тому, что ему нужно прямо сейчас, что немедленно найдет применение на практике; иначе придется искусственно возбуждать интерес к учебе, искусственно облегчать обучение и искусственно удерживать в памяти накопленную информацию. Отсюда оценки, награды и наказания, отсюда репетиторство, экзамены за один класс, за четыре, за шесть или восемь сразу, со сложной системой поблажек и привилегий.
Я не буду повторять то, что уже говорил раньше. Хочу только объяснить, как пришел к своим выводам и почему мы так верим в победу под знаменем свободной школы жизни.
Во время своих долгих скитаний по Америке я наблюдал, как дети трудятся и как живут. Сколько раз я видел, как семилетняя девчушка сама ведет все хозяйство и приглядывает за младшими братьями и сестрами. И делает все это умело, с энтузиазмом, с гордостью! И уж точно могу сказать, что не встретил предприятия, где не использовался бы детский труд. В прядильных мастерских, в металлургических цехах, на сахарных фабриках, на фабриках сигар, на спичечных заводах и даже на шахтах, в цветочных мастерских, в мастерских по изготовлению зонтиков, подтяжек, галстуков, на картонных фабриках, фабриках пуговиц, у всех ремесленников, во всех магазинах, в типографиях, редакциях, аптеках – словом, повсюду работают дети, помогая набить карман предпринимателей, но также, видимо, и с выгодой для себя, поскольку они бывают очень недовольны, когда в процесс вмешиваются законодатели: протестуют против введенных ограничений, стараются обойти их при помощи поддельных метрик, подкупа и взяток.
А знаменитые фабрики кружев, которые давали работу детям шести, пяти и четырех лет, а знаменитое открытие Грейнджера, который, осуществляя проверку одной фабрики, обнаружил за работой двухлетнего малыша, о чем пишет не кто иной, как Энгельс – уж ему-то, наверное, можно верить?
На протяжении десятилетий одни только предприниматели давали себе труд задуматься о различных видах работ и находить такие, с выполнением которых умело и ответственно справляются детские руки и детский ум. Господ ученых эта идея не посетила: они размышляли лишь о видах растений, животных и прочих премудростях. И вот во время лекции по зоологии в народном университете в Бостоне мне пришло в голову, что если есть амебы, состоящие всего из одной клетки, а выше располагаются существа всё более сложные, то можно выделить одноклеточную деятельность, простую, недифференцированную, так сказать, амебную, а выше будут располагаться более высокоорганизованные. Я размышлял об этом где-то с неделю, а потом совершенно забыл, потому что, как только подворачивалась работа, ни на лекции, ни на раздумья времени уже не оставалось… И эта мысль, мелькнувшая однажды у рабочего, слушавшего бесплатную лекцию (поскольку бесплатного ужина ему никто предложить не мог), сегодня является идейным стержнем школ жизни, всей новой системы школьного образования…
Нанявшись батраком на большую ферму, я подружился с сыном своего богатого работодателя. И меня удивило, что изнеженный барчук охотно, хоть и втайне от родителей, помогает мне копать землю, топить печи и даже убирать комнаты и натирать полы. И удивляло, что он предпочитает мое – неграмотного парня – общество разговорам со своим образованным учителем, что предпочитает мои рассказы во сто крат более интересным сведениям, содержащимся в умных книгах, что он так не любит, когда его расспрашивают об учебе. Однажды я спрятался под верандой во время урока и не узнал своего маленького друга: смелый и сообразительный со мной, сейчас он был напуганным тупицей – я не мог объяснить эту перемену, только чувствовал, что с ним происходит что-то неладное.
И позже я видел, как дети богатых родителей проводят долгие часы в бессмысленных развлечениях, мучаются от скуки, ворочаясь с боку на бок на диване или глазея в окно. И мне было их жаль больше, чем детей, трудившихся на фабриках и в мастерских.
Моей мечтой было попасть в школу. Знайте, что я, человек, никогда в школу не ходивший, буквально боготворил ее: ведь школа дает возможность получать большие деньги за несложную работу. Я десять часов тружусь до кровавого пота за гроши, которые едва позволяют свести концы с концами, а если женюсь, то и жене придется работать, – а человек, закончивший школу, за два-три часа сидения в красивом кабинете имеет возможность содержать квартиру, которой хватило бы на шесть семей, карету, экипаж – ну просто кум королю!
Что же такого скрывается за этим образованием, что оно отнимает столько времени? Ребенок отправляется в школу в возрасте восьми лет, проходят годы… вот перед нами уже юноша, усы пробиваются, наконец, взрослый мужчина, который мог бы иметь жену и троих собственных детей, – а он продолжает учиться, и это учение не оставляет ни минуты на прочие занятия. Каким образом эта великая и таинственная учеба порождает начальников, которые, правда, потом обеспечивают себе благосостояние – но только себе, а не другим людям?
