Если бы я с рождения ходил на голове, поскольку так ходят все вокруг и так меня научили, если бы огорчался, что пройти таким образом удается всего ничего, потому что кровь приливает к голове, хотя и очень хочется, очень интересно было бы пойти дальше, – и если бы мне какой-нибудь смелый, осмеянный всеми реформатор велел перевернуться и ходить на ногах, я бы не удивился больше, чем удивился сегодня, убедившись, что важнейшим инструментом для младших школьников является микроскоп: без него невозможно научить ребенка как следует мыться.
Дальше выяснилось, что изучение анатомии, физиологии и бактериологии должно совершаться параллельно и даже предшествовать изучению букв в начальной школе, хотя и без этих знаний в сегодняшнем общественном хаосе можно получить диплом о так называемом высшем образовании, должность судьи и даже пост министра просвещения.
Средневековые схоластики еще сжимают штурвал своими холодными руками; однако самое время передать власть в живые руки естествоиспытателей-биологов.
На стенах образцовых школ висят изображения экзотических животных и цветов, коллекции бабочек и всевозможных растений, но нет модели уха, строение которого следует знать, чтобы понимать, как намыленным указательным пальцем промыть все изгибы и складки.
Я понимаю, что ханжеской прежней школе во сто крат удобнее учить ребенка, как пчела собирает мед и как пчелы-работницы охотно трудятся на свою царицу, чем рассказывать, насколько преступно душить людей по двенадцать часов кряду в тесных мастерских и тем самым обрекать на дегенерацию, болезни и преждевременную гибель. Я понимаю, что школа предпочитает рассказывать о том, что земля круглая, о ее невинном танце вокруг солнца, а не о том, чтó требуется растущему организму для нормального развития и путем каких общественных перемен можно эту проблему справедливо разрешить.
Правда, священники возмущаются, что теория возникновения Земли не вполне совпадает с той, что изложена в – безусловно, научной, но устаревшей на тысячи лет – Библии; сердятся на Дарвина, который позволил себе иронизировать над первой милующейся в тени плодовых деревьев человеческой парой; однако горькую правду можно или скрыть, или затушевать, или же одурманить ребенка, чтобы он не заметил противоборства двух лагерей в научной каше и научном винегрете.
Может, у людей с высшим образованием вера будет не без изъяна, но, во-первых, ученым она и не требуется, потому что их молчание можно купить, а во-вторых, вера – это моральное наследие, от которого легче отречься. А вот физиология и гигиена могут завести слишком далеко: может оказаться, что следует выпустить из тюремных стен всех Вацеков Куреков, а на скамью подсудимых посадить тех, кто сам, возможно, и не догадывается о своей преступной деятельности; может оказаться, что следует произвести радикальную ревизию всех действующих законов и узаконенного бесправия. Может, пришлось бы задуматься, не является ли фикцией уважение общества к человеческой жизни. Так что или позволять аборты, убийства младенцев и детей, торговлю людьми и рабство из поколения в поколение, преступления и людоедство – другими словами: узаконить борьбу за существование во всей ее грандиозности; или же обеспечить младенцам условия нормального развития, ликвидировать закон о наследовании имущества, запретить торговлю рабочим скотом и т. д.
До чего же мудрое решение – не позволять молодежи размышлять о жизни и бросить в ее водоворот лишь тогда, когда она исчерпает свои юные силы, когда ее по ногам и рукам скует жестокая необходимость зарабатывать себе на хлеб рабским, грязным трудом…
Наш деревенский лагерь связывают с варшавской школой крепкие узы. Работа кипит. Школа присылает новых кандидатов в ученики и требует тех, кто готов к труду.
Каждый новенький проходит врачебный осмотр. Оказалось, что необходимо собрать сведения о прошлом ученика: о родителях, о среде, в которой он провел первые годы жизни, об условиях, в которых воспитывался; узнать, чтó побудило родителей или опекунов отдать его в школу жизни и чего они от нас ждут. Информацию эту собирают и присылают нам, на ее основе мы проводим собеседование. Первый осмотр позволяет поставить временный диагноз, который в процессе дальнейших наблюдений подтверждается или опровергается.
Любой закон, любое правило могут пользоваться уважением лишь тогда, когда понятны их цель и смысл, – тогда и принуждение не понадобится. Поэтому ученику рассказывают об истории создания школы и ее организаторах, об условиях, в которых школа существует, о трудностях, с которыми ей приходится сталкиваться. Мы подчеркиваем, что есть упущения, которые предстоит исправить, что многое уже удалось совершенствовать, приглашаем к сотрудничеству.
– Почему именно эти часы предназначены для отдыха и питания?
Ученые долго спорили и наконец пришли к выводу, что…
Каждое правило – плод многолетних трудов, опыта, дискуссий; решающий голос имеет наука.
Знания не являются чем-то застывшим, неподвижным. Самая главная их примета – развитие, жизнь.
