– Что вы сделали? Устроили платный приют и детский сад, платную больницу и аптеку, ссудную кассу и ломбард с высокими процентами. Где здесь хоть толика если не филантропии, то хоть видимости общественной пользы?
Или спекуляция, или узколобая и вредная доктрина.
Мы якобы хотим поработить всю страну; нас свело с ума сверкание золота – и мы рвемся к власти. Но общество сумеет противопоставить нам свою волю, сумеет себя защитить.
«Слишком много кассиров в вашей школе, слишком часто слышится звон презренного металла. Женщине в школьной аптеке не выдали лекарство для больного ребенка, потому что у нее не было трех копеек, чтобы заплатить. Кто так распорядился: может, закаленный в борьбе за существование мелкий лавочник или ненасытный ростовщик? – вопрошает газетчик-моралист. И тут же сам отвечает: – О нет, это тринадцатилетняя девочка, воспитанница могущественной школы жизни – новой педагогики, во главе которой стоят заморские реформаторы.
Хронометр в руке и трезвость в душе, – иронически восклицает он, – какие же плоды дадут эти посевы?»
Дело обстояло не совсем так. «Тринадцатилетняя девочка» дала женщине записку в ссудную кассу, которая в неотложных случаях имеет право выдать ссуду без предварительной проверки платежеспособности. Однако женщина, Марианна Блыкош, заявила, что никогда в жизни не занимала трех копеек и занимать не собирается, что ради дурацких трех копеек топтать ботинки не станет и кассы эти наши диковинные искать не пойдет. Дежурный старался убедить ее, что речь тут не о трех копейках, а о гораздо более важной вещи – здоровье ребенка. Если уж она проделала такой далекий путь, чтобы спросить у нас совета, то тем более может пройти путь более короткий, который вместе с оформлением всех формальностей займет минут восемь. Если она хочет, он сам ее проводит, чтобы не пришлось искать дорогу. Марианна Блыкош отказалась. Может, она запишется на прием в больницу? Нет, не запишется. «В вас говорит бессмысленное упрямство». – «Да, упрямство, она имеет право на упрямство, кто ей запретит?» – «Никто не запретит, однако если она готова заплатить за свое упрямство благом собственного ребенка, то отчего требует уступок от посторонних людей?» – «Никаких уступок она не требует. Правду люди говорят: одно ворье в этой школе, чтобы ей провалиться в тартарары и сгореть, чтоб вам всем пусто было…»
В разговор вступил ожидавший своей очереди ремесленник: он готов заплатить эти три копейки; однако женщина отказалась – вдруг ей вместо лекарства «яд какой-нибудь подсунут и ребенка отравят». Кроме того, женщина потребовала, чтобы ей вернули пять копеек за консультацию. Ей отказали. Отлично – обобрали и выгнали на улицу, она в полицию пойдет, в суд – уж она найдет на них управу. И в самом деле – нашла жадную до сенсаций прессу, правда лишь через две недели после происшествия.
Тем временем случившееся еще в тот же день обсуждалось на отчетном собрании амбулаторного отдела, на заседании межотдельческой комиссии – вместе с представителем ссудной кассы; дальше материалы были переданы психологам, чей вердикт дал богатый научный материал для изучения истерии в пролетарской среде.
Дежурный сделал ошибку: он упрекнул женщину в упрямстве, которое вредит ребенку. И таким образом спровоцировал вспышку гнева. Эта женщина, на протяжении многих лет унижаемая, научилась не доверять людям, привыкла постоянно сражаться за мизерную долю иллюзорных прав и теперь решила, что ей отказывают в этом последнем призрачном праве на каприз или упрямство, причем в отношении единственной реальной ее собственности – ребенка. Она не хочет лечить ребенка – кто может ее заставить? Она уперлась и не хочет занимать дурацкие три копейки – и что ей за это будет? Исполненная подозрений, она видит в этом покушение на себя и свое имущество. Однако в глубине души понимает, что не права, и здесь должен сказать свое веское слово справедливый закон.
– Нельзя, ради своих капризов или идя на поводу у предрассудков, жертвовать жизнью человека, пускай маленького и беспомощного, привязанного платком к твоей груди, рожденного тобой, – но также и природой, частью которой он является в неменьшей степени.
Присутствовавший на собрании юрист объяснил, что, если врач против воли родителей сделает ребенку операцию, которую наука считает необходимой, у него могут отобрать диплом; он предстанет перед судом наравне с уголовником.
Все здесь поставлено с ног на голову; иначе это можно сформулировать следующим образом – борьба двух мировоззрений: с одной стороны – средневековой лживой манипуляции, с другой – современных наблюдений. Одна сторона знает свои права собственности, наследования, традиции, другая отстаивает право человека на нормальное развитие, право наследственности и единственное законное право – право природы, ее власть, ее законы и привилегии.
Когда мы послали в газеты разъяснение, нам ответили, что текст слишком длинный, а трехкопеечный вопрос – слишком мелкий, чтобы уделять ему столько внимания, и что факт отказа в выдаче лекарства установлен.
