– Шестнадцать.
– Значит, через пять лет – в армию?
– И я постараюсь стать образцовым солдатом.
– Будешь выполнять приказы командиров?
– Если они будут соответствовать закону.
– В армии не положено рассуждать!
– Если мое дело правое, я охотно пойду под суд. Если суд будет справедливым, меня оправдают.
– А если он будет несправедливым?
– Это будет доказательством разложения армии и ее близкого конца.
– А тебя тем временем повесят, дурачок.
– Человечество стремится к более совершенным формам бытия ценой миллионов жертв, а человек свободный не боится смерти…
Гость нахмурился, а Умов быстро спросил:
– Зачем ты говоришь правду? Этот господин повторит твои слова в Петербурге, и нашу школу закроют.
– Если мы спасем ее ложью, она проживет несколько месяцев или лет, а если мы отстоим ее при помощи правды, она будет существовать века.
– Ладно, Умов, хватит, угомонись! – шепнул гость. – Я уже все понял.
Членов комиссии пригласили на завтрак. На столах в нашей столовой впервые появилось шампанское. Обслуживали, как всегда, сами ученики.
– Наш завтрак – это для ваших учеников также занятия, правда, Умов?
Умов смешался.
– Эх, старик… Слишком поздно ты поступил в свою школу – уже не умеешь быть откровенным и смелым.
Итак, победа – но надолго ли утихла буря? На сей раз неприязнь польской части общества сыграла нам на руку, но что будет дальше?
А они не упустят ни одного шанса вставить нам палки в колеса. Мы обратились в общественные и благотворительные организации, больницы, читальни, детские сады, хотели сотрудничать – те или просто отказывались, или ставили условия, которые мы принять не могли, или воспользовались нашим предложением, но с явной неохотой. Мы стремимся так врасти в жизнь, чтобы нас нельзя было оттуда вырвать, потому что только тогда можем быть уверены в будущем.
Против нас настроили те сферы, в которых мы прежде всего собираемся работать.
– Ну что ж, барышня, учись быть официанткой. И положи-ка нам побольше мяса. Не обеднеете – с бедняка сдерете…
– Тут учат обирать бедных людей…
– Я предпочитаю брать книги в
– Я, слава богу, не воровка, чтобы меня фотографировать…
Повсюду недоброжелательность или враждебность.
Мои дорогие молодые герои! Как спокойно, с каким достоинством и хладнокровием они реагируют на неудачи и наветы. Как объективно оценивают нанесенные обиды.
Худшие оскорбления исходят от тех, кому мы не позволяем себя обмануть.
А эти отцы и матери, которые через несколько месяцев забирают детей вопреки их желанию, чтобы эксплуатировать их труд, и распространяют заведомую ложь, а их хитрые советы, которые они дают, отдавая детей в школу жизни!
Людям, которые лишены права голоса в самых мелких вопросах, которым позволяют жить в условиях, в каких и животное бы не выдержало, которых унижают и оскорбляют донельзя, – этим людям разрешают выполнять сложнейшую задачу, доверяют труд воспитания, требующий высочайших интеллектуальных и нравственных компетенций, работу в той области, где ущерб от неумело или недобросовестно выполненных обязанностей наиболее трагичен, где контроль труднее всего, – на откуп этим людям отдают ценнейший дар природы – будущего человека, ребенка.
Ученый депутат парламента, который не доверит свою лошадь пьяному конюху, знает, что сотни тысяч пьяниц воспитывают детей, – но не выступит против священного института семьи: он ведь не естествоиспытатель, а ученый-юрист!..
Несколько недель работы ученика в этом отделе воспитывают и закаляют. Тот, кто захотел бы тут остаться, – заледенел бы или оскотинился, а в лучшем случае впал в безумный мистицизм: лежа крестом, кричал бы: «Грехи наши тяжкие!» – отказавшись от каких бы то ни было действий, ожидал Мессию или Антихриста, которые спасут или уничтожат мир. Работать тут долго может только человек зрелый, уравновешенный, вооруженный знаниями, поэтому исследования в приюте ведут ученые специалисты.
Железная дверь, сени, дальше – крепкий барьер вокруг кассы. Сначала мы предоставляли ночлег двух классов: первого, в отдельной кровати, – за пять копеек и второго, на общих нарах, – за три. Кроватей первого класса – шестьдесят. Теперь любой ночлег с ужином стоит три копейки. Тот, кто пришел раньше, получает кровать; когда все кровати оказываются заняты, мы отправляем людей в зал с нарами. Две копейки – ночлег, копейка – ужин: чай и хлеб.
Также каждый имеет право вымыться и постирать белье. Не все спешат воспользоваться этой возможностью.
– Столько лет вши меня жрали, а я все жив. Вошь не человек, всю кровь не выпьет.
Однако есть и те, кто приходит в нашу ночлежку именно ради купания и стирки белья: это выгоднее, потому что шестьдесят копеек в месяц за жилье эти люди платить не в состоянии. Есть такие, кто на лето исчезает, потому что в теплую ночь можно выспаться где угодно.
