Если температура на улице опускается ниже нуля, мы считаем ночлег потребностью «безотлагательной» и выдаем ссуды в размере двух копеек, но только три дня подряд – с перерывом в один день – и только до двадцати копеек. Эта льгота и ограничения подсказаны опытом.
Ценные вещи они отдают на хранение: чаще всего это ботинки, цена которым иной раз несколько десятков рублей, а бывает – грошовая трубка или палка.
Профессиональные нищие начинают собираться около четырех часов дня, чтобы успеть занять кровати. Некоторые не спали в кровати с самого рождения, а многие вообще никогда не ночевали в отдельной постели, всегда по двое-трое-четверо.
В целом все нами довольны. Пытались наивно обвести вокруг пальца, увидели, что не получается, и смирились. Их оптимизм изумляет и ужасает. Это оптимизм обитателей сумасшедшего дома; за любую выходку полагается угроза или наказание, так что даже самый озлобленный и безрассудный сохраняет в своем больном сознании слово «нет» – запрет, ограничение. Однако стоит работникам на мгновение расслабиться, пускай только в отдельном каком-нибудь аспекте, на мгновение, – и все впадают в какое-то безумие, исчезают страх наказания и даже страх смерти, верх одерживают чувство обиды и потребность в солидарной обороне. Бунт у нас в приюте был лишь один раз, и мы поняли психологию не только революции, но и всего сегодняшнего общественного устройства.
Все человечество делится на две группы: психически больное огромное большинство обездоленных и меньшинство сытых и внешне довольных, но зараженных моральной инфекцией, исходящей от голодного, больного большинства.
Число уголовных преступлений растет с каждым годом и будет расти дальше. Каждого из них, соверши он преступление, общество обеспечило крышей над головой, теплым углом, куском хлеба, бельем, медицинской помощью, наконец, посильной работой. Совершая преступление, они не теряют, а приобретают. После того как наука заявила, что человек является производной плюсов и минусов, полученных в наследство и навязанных средой, понятие преступления было в значительной степени переосмыслено. Сегодня мы сажаем преступников в тюрьмы не за преступление – мы исключаем из общества вредные элементы, а следовательно, не имеем права над ними издеваться. Кроме того, тюрьма является исправительным, воспитательным заведением, значит должна предоставлять осужденному условия, способствующие его развитию, – причем подобных условий людям, которые преступления не совершили, общество предоставить не может. Все наше внешнее благополучие опирается на эксплуатацию темных и беспомощных групп населения, но одни уже одурманены нашей преступной жадностью, а другие учатся и скоро заявят о своих правах.
Это еще не конец. Если раньше обездоленный больной враг общества имел единственное орудие мести – нож или косу, а поработителей защищали каменные стены и разводные мосты, то сегодня больной враг общества располагает динамитом, а объект его ненависти – лишь живой защитой в виде тайной полиции и армии.
Деятельность полицейского, защищающего порядок и контролирующего выполнение законов, требует высочайших нравственных и интеллектуальных компетенций. Мужества, хладнокровия, добросовестности, а прежде всего – честности, бескорыстия и чувства справедливости законов, которые находятся под его защитой… Мы же наблюдаем всего лишь дисциплину.
Нашу школу обвинили в том, что мы воспитываем детей полицейскими; ведь зачем обычному рабочему учиться с первого взгляда оценивать человека, да еще запоминать увиденное на долгие месяцы? Они правы: мы воспитываем защитников
Итак, что дал нам один взрыв недовольства в ночлежке, подкрепленный рядом фактов, которые мы почерпнули из истории и всех областей жизни? На протяжении нескольких недель лекции, организованные в связи с этим случаем, собирали толпы воспитанников, и в результате было решено устроить систематические занятия по ряду предметов, пригласить профессоров-специалистов.
И историю у нас преподает не сонный поденщик-учитель, который знает ее по школьному учебнику, а интерес к предмету поддерживает двойками и карцером, – и не тридцати ученикам, из которых большинство дремлет или считает ворон. Нет – нескольким сотням заинтересованных слушателей, которые понимают необходимость этого предмета, уже прослушали более популярный курс и неплохо разбираются в некоторых эпохах; то есть наш учитель – увлеченный и ценящий такую возможность специалист. Ему долго пришлось молчать, потому что он не выдержал конкуренции с профессиональными халтурщиками, так что теперь он вложил в эти пятнадцать лекций всю свою истосковавшуюся душу.
