Как приручить тигра полностью

У меня появляется идея, и впервые за неделю тяжесть в груди немного уменьшается. Я сообщаю свой план Рики, потом пишу Йенсен и отбрасываю одеяло.

Я бегу вниз по лестнице, не заботясь о том, чтобы быть невидимой. Миски и кастрюли гремят, я наполняю дом шумом. И дом начинает просыпаться.

На кухню входит мама, а за ней тянется Сэм.

– Что ты делаешь? – моргает Сэм.

– Рисовые лепешки. К ярмарке.

Сэм приходит в замешательство, но мама не задает никаких вопросов. Она начинает снимать с полки все, что необходимо – емкость с рисовой мукой, банку с сахаром, пасту из бобов адзуки.

– Мы же не собираемся продавать выпечку, – говорит Сэм.

– Не собираемся, – говорю я, переводя взгляд с нее на маму. – Но… может, стоит… Выпечка. Люди. Будет похоже на…

В глазах Сэм отражается горечь, боль и одновременно понимание.

– На коса.

– В библиотеке, – говорит мама. На мгновение кажется, что ей слишком тяжко говорить, но она пересиливает себя. – Библиотека была одним из бабушкиных проектов много-много лет тому назад. Это она выкрасила ее в яркие цвета и повесила смешные плакаты. Ей всегда хотелось, чтобы это место было особенным.

Я поднимаю на нее глаза, недоумевая, как так получилось, что я до сих пор ничего об этом не знала.

Но у меня нет времени обдумать это, потому что Сэм спрашивает:

– А ты знаешь, как готовить рисовые лепешки?

– Э-э, кажется. Наверное. Смутно. – В голосе мамы сквозит паника. И он произносит совсем тихо. – Я никогда не спрашивала…

Я вспоминаю тот день, когда попросила бабушку меня научить, и она ответила позже. А теперь уже слишком поздно.

Но мама смотрит с надеждой, и я набираю в грудь воздуха.

– Все нормально, – говорю я. – Даже если что-то не идеально, оно все же может быть хорошим.

Мама сжимает мое плечо, и мы приступаем, определяя количество муки и кокосового молока на глаз, доверяясь интуиции. Готовить вместе, месить руками тесто – это приятно.

Рики с Йенсен оповестили всех, кого смогли. На коса хальмони в библиотеку приходит почти весь город. Друзья и знакомые бабушки наполняют пряничный домик выпечкой и историями. Люди подходят к нам, выражают свои соболезнования, говорят, как они ее любили, – люди, которых мы даже не знаем, люди, которым хальмони помогла или которых вылечила.

Меня находит Джо, и я первым делом извиняюсь. Конечно, он не берет плату за продажу выпечки, которая превратилась в коса. Поэтому весь план по спасению библиотеки проваливается.

– Я знаю, что мы должны были собрать деньги, – говорю я.

Джо качает головой.

– Это было не ради денег. А ради того, чтобы объединить всех, так что все нормально. Хотя позже мы, наверное, обсудим твое вторжение.

Мои щеки начинают пылать.

– Как вы узнали об этом?

– Интуиция, – отвечает он. – И следы от грязной детской обуви повсюду.

– Ой, – я и забыла об этом.

Но его усы дергаются, и он мягко улыбается.

– Сердечная боль оставляет следы. – Он вручает мне печенье, и я благодарю его.

В другом конце библиотеки мама разговаривает с несколькими взрослыми, которых я не знаю, а Сэм пробирается к Йенсен.

На другой стороне библиотеки я вижу Рики с друзьями. Они машут мне, и Рики на мгновение оставляет их и спешит ко мне с плетеной корзиной в руках. Сегодня на нем черная шляпа-котелок, очень гламурная, хальмони бы такая понравилась.

– Шоколадные кексы, – объясняет он. – Джо дал мне свой рецепт. – И с кривой усмешкой добавляет: – Никакой грязи, обещаю.

Он протягивает корзину – правнук охотника на тигров предлагает кексы правнучке богини-тигрицы.

Я беру ее, и тепло разливается от кончиков пальцев и по всему телу. Небольшая часть меня оживает, улыбается. Я сомневаюсь, что эта улыбка появляется у меня на лице, но, возможно, с этого начинается исцеление – внутри тебя пробуждаются крошечные частички счастья, пока однажды они не заполняют тебя целиком.

– Я сдал тест по словесности, – говорит он. – Так что будем учиться в одном классе.

Я улыбаюсь, на этот раз по-настоящему.

– Здорово, Рики.

Он тоже улыбается, и, когда я извиняюсь и отхожу, он не возражает. Он знает, что я еще не готова говорить.

Я выскальзываю наружу, за тяжелую входную дверь, сажусь на ступени и ставлю корзинку на колени.

Я думаю о нашем последнем разговоре, о том, как узнать, кто ты, даже если внезапно оказывается, что ты уже не ты. Я делала это, раздвигая свои границы, пытаясь выяснить, насколько они широки, и теперь понимаю, что я гораздо больше, чем думала. Сейчас я чувствую, что я – бесконечность.

Я откусываю от кекса и тут же выплевываю откушенное в ладонь. Соль. Должно быть, Рики перепутал сахар с солью.

От неожиданности я начинаю смеяться.

– Можно присесть? – раздается чей-то голос.

Поначалу мне кажется, что это тигрица. Я по-прежнему надеюсь услышать ее или заметить краешком глаза, хоть на мгновение. Но при этом я знаю, где-то глубоко внутри, что она ушла.

Обернувшись, я вижу Сэм, которая садится рядом со мной, не дожидаясь ответа. Она запускает руку в корзину, хватая кекс без разрешения.