Как приручить тигра полностью

– Из-за них я стала испытывать противоречивые желания. Я не знаю, как могу чувствовать столько всего одновременно. И я не знаю, какие из этих чувств и желаний правильные.

– Чего ты хочешь, Лили?

Мое сердце колотится. У меня снова такое чувство, что я сейчас взорвусь.

– Я хочу, чтобы хальмони жила дольше, но не хочу, чтобы она страдала. И еще я хочу… – тут мой голос надламывается, и мне кажется, что я не смогу продолжить, но продолжаю. – Я хочу вернуться в палату, чтобы быть с хальмони и своей семьей, и хочу убежать подальше отсюда.

Я перевожу дух. Дождь все идет.

– Я ненавижу все эти желания. Я понимаю, почему девушка-тигр молила об исцелении. Это ужасно – чувствовать столько всего сразу.

Она переступает с лапы на лапу, и ее полоски вспыхивают.

– Девушка-тигр была неправа, Лили. Оказывается, ей очень нравится быть тигром. И теперь она знает, что можно быть и тем и другим одновременно. Если ты сильная, то в твоем сердце может жить не одна правда, а больше.

Я качаю головой.

– А я не сильная. Я не готова к тому, что история хальмони закончится. Я этого не вынесу.

– Лили, я сказала тебе, что исцелю мою Аэ-Ча, но исцеление – это не всегда про болезнь. Иногда это про понимание. И когда ты узнаешь всю свою историю, то сумеешь понять свое сердце.

Мое сердце разрывается.

– Я все испортила. Я не знала, взаправду все или нет, и я разозлилась и разбила банку. Последняя история пропала, и теперь у хальмони не будет даже этого.

– Она не пропала, – говорит она. – Ты ее освободила. Я не могу рассказать ее тебе, но ты знаешь больше, чем тебе кажется. В конце концов, это истории нашей семьи.

Я замираю, прокручивая ее слова. Моя Аэ-Ча. Наша семья. Моя семья и ее.

– Так ты… мама хальмони? А я… – я не говорю девочка-тигр, потому что это и не нужно. Я и так знаю.

Она не отвечает на мои вопросы.

– Познакомься с историей своей семьи, пойми, кто ты и откуда, а потом найди свою собственную. Создай историю о том, кем ты станешь.

Прежде чем я успеваю ответить, раздвижные двери открываются. Я поворачиваюсь и вижу медсестру-азиатку в розовом халате и с оранжевой помадой на губах.

– Вот ты где! – говорит она. – Твоя мать там с ума сходит. Пойдем.

Я оглядываюсь на тигрицу, но она исчезла, как я и ожидала.

Медсестра снова ведет меня по белым коридорам, и мне приходится поторапливаться, чтобы успевать за ней.

– Мне очень жаль, – говорит она, когда мы подходим к двери. – Я до сих пор помню, как прощалась со своей бабушкой. Это очень тяжело. Но я молюсь за тебя, милая.

Мама замечает нас и подбегает.

– Лили! Ты меня напугала! Нельзя же сбегать вот так! Тем более сейчас. – Она прижимает мою голову к себе и вздыхает: – Ладно. Бабушка хочет с тобой поговорить.

У меня кружится голова от слов тигрицы.

Я делаю вдох и шагаю к хальмони.

Сэм встает. Она даже не утирает слез, но поглаживает меня по руке, когда проходит мимо. Я остаюсь наедине с хальмони, лишь медицинские аппараты пикают рядом.

Я впиваюсь ногтями в ладони и сажусь на серый больничный стул рядом с кроватью. Он шершавый и царапает ноги.

– Лили Бин, – бабушкина рука дергается почти неестественно. Так не должно быть. Я напугана и печальна, и часть меня хочет развернуться и убежать. Но я беру ее руку в свои. Эти чувства не исчезают, но я понимаю, что чувствую и любовь тоже, и она сильнее всего остального.

– Я вижу правду, – говорит бабушка. – Я вижу свою маму. Свою умму. Она наконец-то нашла меня.

– Хальмони, – шепчу я, – кажется, я тоже ее видела.

Бабушка улыбается.

– Ты всегда видишь, Маленькая Эгг. Это твоя способность.

В груди у меня боль, но я сжимаю ее руку, провожу пальцем по ее линии жизни.

– Всю свою жизнь я тратила столько времени, столько энергии, скрывая свои чувства. Я боялась тигров. Но больше всего я боялась тигра внутри себя, – говорит она. – Я думала, что должна прятать слова, потому что плохо знаю английский. Я думала, что должна скрывать свои чувства, потому что их слишком много. И я думала, что должна скрывать свою историю, потому что мне казалось, что если расскажу правду о себе, то навсегда останусь такой, какой была, – она дышит прерывисто, все чаще и чаще. – Но когда я прячу ее глубоко-глубоко, она пожирает меня. Я не замечаю любви вокруг.

Во мне вспыхивает надежда, хоть я и пытаюсь погасить ее. Хоть и знаю, как это опасно.

– Может, все еще будет хорошо, теперь, когда ты это знаешь. Теперь ты поправишься.

– Теперь я готова.

Ком подкатил к горлу.

– А я нет.

Она закрывает глаза.

– Иногда самый сильный поступок – перестать убегать. Сказать себе: «Я не боюсь тигров. Я не боюсь смерти».

Но я ужасно боюсь.

На долю секунды вместо ее лица я вижу морду тигрицы…

Она исчезает почти сразу же, но я знаю, что видела. Это ее сила, мужество, которое будет с ней там, куда она отправится.

Она будет храброй.

Сэм с мамой возвращаются, Сэм садится по другую сторону кровати и берет бабушку за другую руку. Мама подходит и обнимает меня.