– У тебя выбора нет, – снова послал ей улыбку, – потому что я всегда добиваюсь своего, а ты мне нужна. Слышишь?
Я подошел к окну, распахнул створки и прокричал во все горло куда-то на улицу:
– Аринка! Ты мне нужна! Слышишь? Прости засранца! Арина-а-а-а!
– Закрой немедленно окно!
– Не закрою, пока не простишь! – снова прокричал я. – Арина, прости! Больше никогда тебе врать не буду! Слышишь?
– Барсов, тебя весь микрорайон слышит! Отойди от окна! – Я слышал, как она топнула ногой.
– Прости меня, дурака! Люди! Человеки! Я дурак, потому что обидел самую лучшую женщ… Ам… ням… Вкусное яблочко.
Арина просто сунула мне яблоко в рот и стояла, уперев руки в бока и сложив бровки домиком.
Молча развернулась, утопала в спальню и заперла за собой двери, оставив меня доедать кисло-сладкий фрукт.
Радовало только одно – она забыла, что собиралась меня выгнать.
Решив, что это моя маленькая победа, запил яблоко водой и тоже отправился на боковую.
Но стоило мне только укрыться пледом, как я услышал то, от чего сердце защемило. Плюнув на все, поднялся, вероломно ворвался в ее спальню, сел на край кровати, немного повоевал с Ариной за одеяло, перевернул ее спиной к себе, прижал к груди плачущую училку и отрезал:
– Нет у тебя проблем, поняла? Я все решу. Слышишь, Арина?
– Уйди, – попросила она.
– Не могу, – признался я. – Спи. Пользоваться твоим состоянием я не собираюсь.
Ринат
Бесконечное падение во сне, когда ты летишь в пропасть, а потом резко просыпаешься, закончилось болью в затылке.
Я раскрыл глаза, сонно пытаясь понять, что пошло не так и когда я стал видеть настолько реальные сны, когда понял, что лежу на полу. Моя удивленная и очень суровая училка стояла на постели на четвереньках и смотрела на меня сверху вниз.
– Ты обалдел? – налетела она на меня раньше, чем я окончательно проснулся.
– Я? – возмутился я.
Давно я не просыпался оттого, что меня банально сбросили с кровати. В последний раз – лет в восемнадцать, когда батя решил заняться воспитательной работой. Но тогда я получил за дело, ибо домой приполз на четырех конечностях и лыка не вязал, а любимый родитель решил наглядно показать, что алкоголь – зло. После того как я целый день в компании отца и в состоянии жесткого похмелья драил всю нашу квартиру, я перестал после гулянок приходить ночевать домой. Сработало, конечно, не так, как планировал батя, но такой уж я…
И вот спустя восемь лет меня снова сбросили с ложа, еще и наорали. Ни за что, между прочим!
А как все начиналось… Хорошо так, уютно, когда Арина засопела в моих объятиях, расслабилась, развернулась и к груди прижалась. Я даже что-то вроде экстаза поймал. Уснул крепким богатырским сном, пока училка вероломно…
– Арина, твою ж туда ж… Четыре двадцать утра! Не зря ты немецкий преподаешь, – прошипел я, глядя на часы. – Фашистка!..
– Почему ты в моей постели голый? – возмущенно воскликнула Родионовна.
Ну фурия! Настоящая фурия. Глаза горят, волосы разметались, если на немецком заговорит – точно нечисть вызовет, ведьма привлекательная!
– Потому что ты мне вчера предлагала сегодня переспать, – вежливо уведомил я, – вот я и решил, чтоб далеко не ходить, сразу утром процесс начать. И я не голый, я в белье.
– Я предлагала… Что?
Она, как кошка, еще и на кровати подпрыгнула.
– Переспать, – повторил я. – И две пуговицы оторвала. Не знал, что ты такая темпераментная, еле отбился, пуговицами пожертвовал.
– Барсов!
– Пить надо меньше, а не Барсов! Я, может, готовился, лучшие труселя напялил, а ты…
Родионовна села. Задумалась. Вспомнила.
– Ты меня обманул!
– На немецком, пожалуйста, чтобы я до самых глубин души прочувствовал все волшебство момента, – улыбнулся я. – И руку так наверх вытяни, ага.
Мне в живот прилетела подушка, а Арина обиженно засопела. Скрестила руки на груди и села на колени, буравя меня недовольным взглядом.
– Ты воспользовался тем…
– Цыц! – осадил я. – Если бы я воспользовался, то ты бы до сих пор стонала подо мной. А сейчас я стону под тобой, но как-то неправильно! Головка болит?
– Болит, – пожаловалась Арина.
– На тумбочке стаканчик с водичкой, – подсказал я. – Видишь, я заботливый, а ты меня с кровати…
– Спасибо, – пробурчала Родионовна и потянулась за водой.
Залпом выпила все и пыталась отдышаться.
– Госпожа Фюрер, разрешите обратиться?
– Не разрешаю, – пробурчала она. – А если будешь оскорбляться – прикажу тебя расстрелять.
Она попыталась встать, застонала, а я обрадовался:
– Не вели казнить, вели слово молвить, – распоясался я, – ты мне сегодня секс обещала. Так что давай, пей таблеточку, прими душ и владей мной полностью.
– Барсов, я ложусь спать! И ты иди еще поспи.
– А вот не буду, – уперся я. – Ты меня уронила и даже не извинилась. Я ранен! Почти убит!
– Еще одно слово, и будешь убит совсем, – пообещала Арина, падая на постель.
– Насмерть? – ахнул я.
– Барсов, у меня голова болит.
– У меня тоже. А теперь еще и душа. Я обижен до самой ее глубины. Я тебе вчера поверил, а ты меня обманула.
– Я учусь у лучших, – вздохнула Арина.
