– Ах, милый Тюбик,
– Музыка? – удивился Тюбик-с-Клеем. – Разве я хуже Музыки?
Дедушка с Бабушкой ничего не ответили ему… да и объяснишь ли
Странно, но с этого вечера Карандаши, Ластик, Лампа-на-Одной-Ножке, Чёрный Выключатель и все остальные обитатели комнаты вдруг перестали называть Тюбик-с-Клеем «Ваше Величество» и – совсем уж непонятно почему – продолжали вести свои беседы даже тогда, когда он начинал говорить.
Что речь у нас пойдёт об Узенькой Полоске Света, вы уже и так поняли – даже если не поняли пока, какая это такая Узенькая Полоска Света… когда у света вроде и полосок-то нет. Ведь свет – он не тигр и не тельняшка!
Полосок-то, может быть, и нет, но вот одна полоска точно есть. Она появляется, если, например, входную дверь не закрыть, а только прикрыть: тогда-то и поселяется в щёлочке Узенькая Полоска Света, проникающая с улицы…
И скучные люди говорят: закройте, наконец, говорят они, эту проклятую дверь – сквозит! Или: закройте, наконец, эту проклятую дверь – свет прямо в глаза бьёт! Хотя тут, конечно, явное преувеличение: узенькие полоски света существуют не для того, чтобы сквозило или чтобы свет в глаза бил, а совсем наоборот: узенькие полоски света существуют для того, чтобы
Только не все ещё, к сожалению, знают, что такое
– Вы, Узенькая Полоска Света, сами научились манить – или на курсы какие-нибудь ходили? – спрашивала Узенькую Полоску Света одна Форточка, которая манить не умела, а умела только помещение проветривать.
– Нет, я ни на курсы не ходила, ни сама не училась – у меня это просто так получается! Я возникаю в щёлочке – и маню.
– И куда же Вы маните? – подозрительно интересовался Плинтус, которому почему-то не нравилось само слово «манить»: слово это не вызывало в нем никаких полезных представлений.
– Ах, я не знаю… просто маню – и всё, – откликалась Узенькая Полоска Света, кротко улыбаясь.
– И… идут за Вами? – удивлялся Плинтус.
– Кто идёт, а кто нет, – честно отвечала Узенькая Полоска Света и – манила.
Плинтус не любил Узенькую Полоску Света: когда она появлялась в щёлочке, он просто весь выгибался от неприязни. Его и вообще-то раздражало, когда дверь не закрывали, потому что снаружи всегда неслась какая-нибудь пыль, которая обожала забираться под него и там находиться. Из-за этого пол начинали мыть – и потом Плинтусу приходилось лежать мокрому и сохнуть, что довольно противно! Ну и древесина, понятное дело, портилась: Плинтус даже треснул в одном месте. А всё потому, что Узенькой Полоске света угодно было поселяться в щёлочке и – манить!
– Вам не кажется, – обращался Плинтус к Порожку, – что это какое-то до ужаса глупое занятие – манить? Манить – и даже не знать куда!
– Нет, – откликался Порожек, который тоже умел манить, но не так хорошо, как Узенькая Полоска Света. – Если знать, куда манить, то это уже называется не манить… это уже называется приглашать, потому что приглашают всегда в определённое место. Странно было бы сказать: «Я приглашаю Вас» – и не добавить, куда именно! Если этого не добавить, то получится, что никуда и не пригласили. А манить можно просто так… Вы разве не слышали выражения «Меня манит неизвестное»?
– Не слышал! – огрызался Плинтус, хотя, конечно же, слышал, это он притворялся, что не слышал.
– Мне кажется… если бы я постаралась, я тоже могла бы начать манить, – признавалась Форточка. – И ещё мне кажется, что мне бы это нравилось – манить!
«Они тут сумасшедшие все! – злился про себя Плинтус. – Вот соберу чемодан… и уеду на север! Там двери всегда закрывают – и понимают: двери существуют для того, чтобы их закрывать. А тут, в этой дурацкой южной местности, все двери полуприкрыты! Вот на днях вошла в комнату какая-то
У Плинтуса, конечно, чемодана никакого не было: у плинтусов и вообще чемоданов не бывает, поскольку им в чемоданах хранить нечего! Про чемодан же Плинтус себе нарочно говорил – чтобы получалось, будто ему перед отъездом ещё кое-какие дела сделать надо. Говорил он себе это часто и в конце концов даже сам начал верить, что ему сначала чемодан собрать надо, а только потом – ехать.
