Как верёвочка вилась полностью

Так оказался наш Башмак на помойке. Впрочем, он даже этого и не заметил: опять стихи писал. А когда опомнился да огляделся, то не увидел никого, кроме старой разорванной калоши, которая валялась рядом.

Госпожа Калоша, конечно, понимала башмачный язык – правда, не без труда. Она выслушала стихи Башмака с превеликой неохотой и потом сказала:

– Никак я не возьму в толк, Башмак, как ты мог всё променять на такую ерунду! По-моему, ты просто дурак. Брат твой до сих пор ещё топает и приносит пользу, а тебя уже выбросили. Добро бы кто-нибудь мог читать твои стихи… но ты, насколько я понимаю, так и умрёшь в безвестности? Иначе не оказался бы здесь! А кроме того, мало кому твой язык известен…

– Ничего, – улыбнулся ей Башмак, – и мой язык научатся когда-нибудь понимать. А тогда… кто знает, может быть, башмачный язык даже станет международным! И какие-нибудь милые туфельки будут распевать мои стихи по пути на бал, постукивая в такт каблучками. – Тут он вздохнул и добавил: – Что же касается моего брата… ах, Госпожа Калоша, следы ведь остаются не только на дорогах!

Старая Калоша глубоко задумалась – и вдруг ни с того ни с сего, как это часто бывает с калошами, сказала:

– Знаешь, Башмак… я люблю тебя.

– Всё в жизни происходит по закону бутерброда, – сказал Дедушка и ушёл гулять с Собакой.

– Понятно? – строго спросил Бутерброд-с-Ветчиной и оглядел присутствовавших, прямо как прокурор.

И присутствовавшим сделалось сразу не по себе от этого взгляда, но… ничего не попишешь: раз Сам Дедушка, уходя гулять с Самой Собакой, так сказал, значит, именно так оно и есть. Стало быть, Бутерброд действительно важная персона – и надо ему подчиняться. (Хотя, между нами говоря, как-то оно глупо – подчиняться бутерброду… а тем более данному Бутерброду, потому что он толстый, этот Бутерброд, и с ветчиной, и неприятный на вид.)

– Получается, Вы среди нас главный? – осторожно спросила Плюшка, и этакий румянец залил её простоватое личико с изюминкой на щеке.

– Конечно главный, тут и говорить нечего! – ответил Бутерброд-с-Ветчиной, потом подумал как следует и добавил, словно невзначай: – Замечу, кстати, что я не только среди вас главный, но и среди всех остальных тоже. Я главный в мире. И всё, что происходит, происходит потому, что я так хочу.

– И утро поэтому наступает? – опешило Полмандарина.

– А как же? – поставил его в тупик Бутерброд-с-Ветчиной.

– Просто мне говорили, – сказало Полмандарина уже из тупика, – будто утро наступает потому, что Земля поворачивается к Солнцу…

Бутерброд-с-Ветчиной рассмеялся:

– Допустим! Но задумайтесь: а почему Земля поворачивается к Солнцу? Задумались?

– Задумалось, – не стало спорить Полмандарина. – Но задумалось напрасно… ничего на ум не приходит.

– Да потому, что на то существует Закон! Гм… Закон Бутерброда. – И Бутерброд-с-Ветчиной отвернулся от глупого Полмандарина, снова повернувшись к остальным.

– Закон Бутерброда… – заворожённо повторила Конфета по имени «Красная Пресня» и бестактно уточнила: – Бутерброда-с-Ветчиной?

– Не отвлекайтесь, – велел Бутерброд-с-Ветчиной и продолжил: – Законы, которые я учреждаю, скоро лягут в основу Законодательства. Оно будет называться «Законодательство Бутерброда».

После этого задумались просто все, потому как тут уж хочешь не хочешь – задумаешься! Даже сам Бутерброд-с-Ветчиной, и тот задумался…

Между прочим, когда бутерброды задумываются, можно чего угодно ожидать. Потому что совершенно невозможно предугадать, чем закончатся раздумья того или иного бутерброда.

Раздумья нашего с вами Бутерброда закончились вот чем. Он спрыгнул с тарелки, на которой всё это время спокойно полёживал, и, походив по столу, неуклюже забрался на спинку стула, чтобы произнести:

– Прямо с этой минуты вступает в силу Второй Закон Бутерброда. Он гласит: «Отныне не люди едят еду, а еда ест людей!»

Услышав такое, вся еда, которая была на столе, дружно и надолго остолбенела. Выйдя из этого состояния только через продолжительное время, Плюшка-с-Изюминкой-на-Щеке пролепетала:

– Простите, я не понимаю, что Вы имеете в виду. И как Вы это имеете в виду – тоже не поняла.

– Чего ж тут не понять? – ужасно удивился Бутерброд-с-Ветчиной. – Вот войдёт Дедушка, сядет за стол… тут-то мы на него и набросимся. Съедим – и дело с концом. И Собаку съедим… нет, пожалуй, Собаку я сам съем, пусть потом про меня говорят: «Он Собаку съел». А вы, после того как Дедушку съедите, приступайте к остальным. Когда здесь люди кончатся, мы отправимся на улицу – других есть.

Посреди всеобщей тишины Полмандарина сказало:

– Вы, конечно, как хотите, а я не стану набрасываться на Дедушку. Мне это не нравится и представляется глупым.

После такой речи Полмандарина смутилось и замерло, а все испуганно посмотрели сначала на него, а потом – на Бутерброд-с-Ветчиной. Тот, разумеется, пришёл в ярость. Он прямо-таки испепелил взглядом дерзкое Полмандарина и обратился к другим:

– Кто ещё отказывается подчиняться моим Законам?

– Я, – равнодушно сказал молчавший до сих пор Цветок-в-Вазе. – Я вообще Вас не знаю и знать не желаю!