Другие строители мира, возможно, сумели бы оставить своих на произвол судьбы, но я, видя, что мои люди ползут к бездне жутких возможностей, не смогла. Шумеры называли меня Тиамат. И пускай у меня тогда было другое лицо, могу тебя заверить, я вовсе не была многоголовым драконом, как говорят мифы. Я учила их рыбачить, плести сети и строить небольшие суда. Учила орошать поля силами Тигра и Евфрата. Как ты понимаешь, скучать было некогда. Я с головой ушла в преподавание, даже запустила побочные проекты вроде строительства зиккуратов. Долго бездельничать я не могла, сразу начинала скучать по Нури и моей пещерной дочери – каждый раз, как видела обнимающуюся пару или слышала плач ребенка. Во время правления Навуходоносора у меня была кошка по имени Нури. Со временем я даже стала как-то успокаиваться, когда звала ее по имени. Можно было притвориться, что дочка со мной. Нури, ужин готов. Нури, пора спать. Нури, я люблю тебя. Нури, ты не встречала среди звезд свою сестру? Где ты, Нури? Где ты?
«Ты их видишь?» – спросила я ее.
В сфере вероятностей люди со странными длинными палками охотились на животных. Они были куда меньше нас ростом, и кожа у них была непрозрачная и не светилась, как туманность. Они, как и многие другие виды, имели волосы, могли группами передвигаться на большие расстояния, переносить огонь. Трава у них росла зеленая, а не фиолетовая, как на наших холмах. Некоторые семьи заводили четвероногих питомцев, вроде Жиран Жаби моей Нури (только без рогов и чешуи). Я видела, как воевали крупные племена, а после бились люди в металлических одеждах. Видела, как с планеты улетают маленькие корабли, как над ней в стеклянных кольцах плывут огромные города. Видела цивилизацию, которая могла себя уничтожить, не долетев даже до ближайшей звезды. Но также видела мир, который первым станет свидетелем тишины межгалактического пространства и пройдет по руинам того, что останется от нас.
Думая о своем мире, я представляю, как мой муж в полях ухаживает за последним выращенным нашим народом семенем. Реки больше не сверкают, русла их высохли и потускнели; пещеры давно погрузились во тьму. Бо́льшая часть наших уже покинула свой мир, нашла другие дома, влилась в новую жизнь и старается как можно проще прожить вечность. Поля пусты, осталось только одно зерно, а поверхность планеты усеяна кратерами, в которых покоятся останки некогда существовавших миров – голоса, фрагменты истории, крики животных, запахи экзотических фруктов. Хочется верить, что у моих дочери и мужа все хорошо, что в мое отсутствие они научились поддерживать друг друга. Интересно, ходят ли они к кратеру Земли, направляют ли сферу вероятностей на пятна света в почве, чтобы увидеть мой новый дом? Снится ли им жизнь, которую я прожила? Может, они, так же как я, перед сном смотрят в небо, на миллиарды световых лет, которые нас разделяют?
Признаю, отчасти я виновата в гибели первой продвинутой земной цивилизации. Я дала атлантам слишком много и слишком рано. Они оказались не готовы к знанию. Мне было жаль детей – когда Атлантида зашаталась, они метались по городу и звали родителей. А шаталась она очень сильно! Их ученые выстрелили над землей тремя маленькими звездочками, надеялись, они впитают энергию планеты и остановят извержение вулкана. Мои слова они переврали, использовали как оружие, и в итоге я сама уже не понимала, что случится. Звезды росли, наконец, земля треснула и засветилась красным. Грянуло землетрясение, море захлестнуло окружающие город стены и, насколько я видела, поглотило землю. Каменные стражи и древние цари высотой с небоскребы обрушились и ушли под воду. Я наблюдала за происходящим, сидя в одной из немногих уцелевших лодок и прижимая к себе девочку, у которой никого не осталось. Пела ей колыбельную из семи миров, ту самую, которую так любила Нури. Когда мы пришвартовались к будущей Греции, я тайком ушла, оставив девочку среди пожитков молодой пары. Но перед этим прошептала ей: «Твоя семья всегда будет с тобой. Не забывай их. Будь сильной». Я шла и шла и следующие несколько эпох провела одна. Просто оставила человечество в покое.
Незадолго до того, как я покинула свой мир, я как-то встретила мужа в поле. Он показывал Нури, как строители мира вкладывают возможности в каждое семя, тщательно добавляя химические вещества и минералы, о которых мы спорим уже несколько тысяч лет.
– Не все на свете зависит от тебя, – объяснял он Нури. – Мы сажаем потенциальные реальности. То, что показывает нам сфера, может случиться, а может, и нет – по крайней мере, в этой вселенной.
– Кто же решает? – спросила Нури.
– Отчасти все происходит случайно, – объяснила я. – Многое зависит от силы надежды, любви, изобретательности. Возможность важнее даже жидкости, что струится по нашим жилам, малыш.
Нури подошла к предназначенному ей семечеку и поднесла сферу возможностей к его мерцающей мембране.
– Я хочу, чтобы эти летающие существа жили, – сказала она.
