Миссис Баннистер испугалась собственного голоса, но, собрав волю в кулак, заговорила чуть сдержаннее:
– Я рассказываю все, как я это помню, потому что шок был страшный, ты скоро поймешь. Дело было примерно в полвторого ночи. Я проснулась – сон у меня очень чуткий, поверхностный, – услышав плач Фелисити, прямо-таки рыдания, в столовой. Бросилась туда. Она была просто в истерике. В одной изорванной ночнушке. Она сказала, что проснулась ночью от того, что кто-то забрался к ней в постель! Один из тех мародеров, злодеев, о которых писали в газетах – что врываются по ночам к девушкам в спальни и… Психически ненормальный человек… Мужчина, Мадж! Фелисити обнаружила в своей постели МУЖЧИНУ! Да… Я… даже не в силах это выговорить. Он – надругался – над моей малышкой – над Фелисити!
Какое-то время миссис Баннистер просто рыдала в трубку. Она понимала, что звук может сильно напугать Мадж, но такова уж, в конце концов, доля самых близких.
– Представляю себе, какие муки пришлось пережить моей бедняжечке. Когда все закончилось, – миссис Баннистер помимо воли издала громкий сосущий всхлип, – он потащил ее в столовую. У него был нож, Маджи… Нет… Я знаю, они так делают, но он не стал. Он угрожал ей… Он выкурил одну из лучших сигар Хамфри. Он выпил полный стакан коньяку. Он и ее заставил пить с ним – и оскорблял при этом самыми гнусными непристойностями – держа мою девочку на острие ножа… Да… Да… Ох, господи, да, да!
Пока Мадж говорила, миссис Баннистер беспрестанно думала об ужасной тяжести случившегося, события прошлой ночи все прокручивались у нее в голове. Мадж, конечно же, не способна понять. Она, надо признать, весьма поверхностная особа.
– Ох, и не спрашивай… Но дай мне шанс, дорогая. Все возможное было и будет сделано. Хамфри, конечно, проспал бы и Страшный суд, но когда мне удалось его разбудить, он точно знал, какие шаги следует предпринять. Набрал номер полиции, и они оцепили округу. Два детектива пришли к нам. Нам позволили вызвать нашего семейного врача. Это гораздо удобнее. Фелисити знает доктора Херборна с самого раннего детства.
Тут Мадж предприняла еще одну попытку утешения.
Как только у миссис Баннистер появилась возможность вклиниться, она ею воспользовалась:
– Один из детективов – милейший молодой человек. И смышленый, должна сказать. У него хобби – он разводит папоротник «олений рог». – Она глянула на стул, где совсем недавно сидел симпатичный детектив, на сиденье даже осталась вмятина, и в горле ее снова образовался тугой комок отчаяния. – Но они, конечно, не поймали это животное… Наверное, он убежал в парк, через пролом в заборе… Они его не поймают. Но если хоть что-то просочится наружу, то скандал нам обеспечен на ровном месте… Второй детектив мне вообще не понравился – не то чтобы наглый, но настолько циничный, насколько это вообще мыслимо. Знаешь, с каким удовольствием эти «представители закона» делают всякие намеки, не обращая внимания на то, что именно ты – невиновный, пострадавший. Вот именно. Второй детектив по каким-то причинам – возможно, политическим – не хотел принимать нашу сторону… Мадж? Ты же будешь нема как рыба, дорогая? Хамфри мне в жизни не простит.
Из трубки хлынула такая мощная волна протеста, что миссис Баннистер пришлось отодвинуть динамик от уха. Когда характерный хруст в динамике сообщил, что поток иссяк, она собралась с духом и предложила менее драматическую, хотя и важную тему для разговора.
– Джон еще ничего не знает.
Наверное, предложила слишком обыденно. Голос Мадж на том конце трубки звучал как-то удручающе глухо.
