Мне приснилась большая комната с задрапированными темной тканью стенами. Круглый деревянный стол, свечи в бронзовых подсвечниках, пыльные бутыли зеленого стекла, какие-то расписные кубки. Вокруг стола на резных массивных стульях сидели люди. Я с удивлением узнал Кеширского, который был одет как настоящий реконструктор, – в расшитый голубой кафтан, синие шелковые порты и алые сапоги с загнутыми острыми носами. На лице его, всегда безупречно выбритом, сейчас красовалась небольшая курчавая бородка, о кубок постукивали перстни, но при этом на голове был разноцветный треххвостый шутовской колпак с бубенчиками. Рядом с ним, вальяжно раскинувшись, расположился Председатель, имени которого я так и не запомнил, – он косплеил купца первой гильдии. Прилизанные волосы, окладистая борода, сюртук с искрой, белая жилетка с золотой цепочкой часов, смазные сапоги – только по хитрому прищуру глаз и узнал. Третьим, в полупрофиль ко мне, сидел незнакомый архиерей, в ниспадающем черном облачении с массивной драгоценной панагией и высоком клобуке с блестящим крестом. У него было неожиданно неприятное лицо с уродливым шрамом через левую щеку, который перекашивал рот в сардонической кривой ухмылке. Четвертый был ко мне спиной, и из-за высокой спинки стула я видел только рукав кожанки да лампас галифе. Я смотрел на происходящее со стороны, как в кино, осознавая, что вижу сон, и удивляясь символизму происходящего.
– Изловлен ли колдун? – спросил служитель культа носителя кожанки.
– Да, владыко, сейчас доставят, – голос был знакомый, но я не успел вспомнить, где его слышал. Хлопнула дверь, и в комнату вошел генерал Петрищев, одетый в военную форму времен РККА. На синих кавалерийских петлицах его френча красовались два ромба. Генерал – или, если судить по петлицам, комдив – вел, крепко держа за плечо, уродливого карлика в малиновой пиджачной паре. Злое морщинистое лицо его кривилось от боли, руки были связаны за спиной. Спутать его с кем-то было бы сложно – передо мной был Аполлион Адимус, учитель искусства реальности.
– Вот он, владыко. Скрывался у полюбовницы, привести ее?
– Да, не сочтите за труд.
Петрищев кивнул, усадил карлика на стоящий в стороне стул, для чего его пришлось приподнять – коротенькие ножки болтались, не доставая до пола, – и вышел.
– Ты сие учинил, ворожей поганый? – спросил священник строго. – Признайся – и будешь спасен.
– В жопу иди, поп, – гордо ответил Аполлион, – сами пукл полный город развели, а я виноват? Я-то просто денег заработать хотел…
– Не мы развели, – сказал тот, что в кожанке.
– Не вы, так хозяин ваш, – ощерился на него карлик, – один черт. Вот насосутся они, окрепчают – что делать будете?
– Сгинешь ведь, ворожей, – сурово сказал священник.
– Все сгинут, поп! В хорошей компании и в петле веселее!
– Да не он это, – сказал вдруг Кеширский, – не он…
– Молчи, скомороше, – оборвал его архиерей, – ты и сам не без греха здесь. Кто колдуна во град привел, не ты ли?
– Ой, я вас умоляю! – отмахнулся Кешью. – Он потешный. И не он это, говорю вам. Куда ему…
Хлопнула дверь, и Петрищев, держа за голый локоть, завел в помещение Крыскину. В короткой ночнушке и кружевном белье, на ногах – тапочки в виде зайчиков. Лицо ее было пустым и бессмысленным, стеклянные глаза смотрели сквозь собравшихся.
– Любовница его, – с удовлетворением сказал кожаный. – В шкафу у нее прятался, промежду белья, аки моль.
– Ты ее разума лишил, колдун? – спросил священник.
– Вы так и не поняли, – мелким противным смехом засмеялся карлик, – не было там никакого разума.
– Поди сюда, тварь Божия, – архиерей поманил пальцем Крыскину, и она, так же глядя мимо него в пустоту, сделала несколько шагов вперед.
– И верно, пукла это, – сказал он, поглядев пристально в пустые глаза, – не брезглив ты, колдун, однако, – с пустой тварью грешить.
– Предрассудки это, – отмахнулся карлик, – суеверия! Не через это место они высасывают.
– А так сразу и не скажешь, – удивленно прокомментировал Кеширский, без смущения похлопав полуголую женщину по слегка обвисшей ягодице. – Обычно они попроще как-то.
– Они ж как комары, – ухмыльнулся Аполлион, – эта вон даже талантец себе насосала. Велика сила массмедиа! А все этот ваш…
Все обернулись ко мне, и я, как это бывает во сне, внезапно понял, что стою на полу в одних трусах, как заснул в палатке. Было неловко и странно.
– Что, Антон, не спится? – Развернувшийся на стуле в мою сторону носитель кожанки оказался Александром Анатольевичем.
Я хотел ответить, что как раз сплю, но говорить почему-то не мог, только пожал плечами.
– Чужак… – неопределенным тоном сказал священник. – Зачем ты приблизил его, скомороше?
– Эх, Антоша, вечно ты берегов не видишь! – укоризненно покачал головой Кеширский. Бубенчики на его шапке мелодично звякнули. – А ведь такой талантливый мальчик…
– Может, его… Того-этого? – непонятно, но довольно зловеще спросил Председатель. – Чего он везде лезет-то? Мальчик-хренальчик…
Вот сука! Попадись мне теперь…
– Он полезен, – возразил Александр Анатольевич, – вот подсказал, где колдуна искать… Правда, Антон?
