— Казнил. Это ты не можешь выговорить. — Казимира обогнула его и зашагала вперёд. Шаг пружинил от накопленной злости. И не выпустить, не высказать, даже пнуть нечего. Пятно белой рубашки, прежде мелькавшее между деревьями теперь совсем пропало. — Будь у него шанс, отправил бы меня на плаху. — Она бросила через плечо. — Вчера уже обещал.
Послышался хриплый выдох Вегарда.
— А за время правления в Каллгире, — с нарочитым любопытством спросила Каз, чеканя шаг, не позволяя себе остановиться, обернуться, — скольких несогласных казнил твой князь? Вот тот, который так заботится о своем крае? Сколько людей не так ему отвечали, — и всё же развернулась на пятках, чтобы видеть краснеющее от злости лицо Вегарда, — не так на него смотрели, не согласились воевать за него просто потому что
— Мы уже это обсуждали, — скучающим тоном отозвался Вег. Возвращал себе спокойный вид, желваки напрягал, смотрел строго вперёд. Обогнул её и шагал дальше. — Если ты проигнорировала, повторять не стану.
Казимира вслушалась в стрёкот сверчков. Похоже, буря миновала, где-то над головой захлопали крыльями птицы. Может по ту сторону леса, всё и стихло, но не здесь.
— Соберись, Каз, — сказал Вегард, не оглядываясь. — Начни уже вести себя как профессионал, чтобы мне не пришлось тебя выгораживать.
— Я и не просила. — Ответила, не думая. Впрочем, она много чего так делала. Но сейчас отчётливо услышала в собственном голосе ноты Ариана.
— А приходится, — запальчиво бросил Вег. — Чтобы ты не потеряла эту работу.
[1]
[2]
19
До вечера двигались почти в тишине. Валлеты и Клаудия шагали впереди, переговаривались о чём-то между собой. Казимира плелась последней, и Дакин, видя её хмурый вид, вопросов не задавал.
Мерзкое, мерзкое чувство, будто её пристыдили в чём-то, ткнули носом в лужу.
Наскоро сготовленный ужин сопровождался далёким громом и вспышками молний. Они только угадывались за плотными кронами деревьев. Ничего, завтра свита уже будет на другом конце леса, а там и до города пара часов пути.
Все в лагере быстро уснули, но не Каз. Не то беспокойство, не то злость, не то адреналин. Она перевернулась на другой бок, уткнулась в сумку, что служила подушкой. Вокруг было слишком много запахов, что забивались в нос, мешали дышать. Прелая земля, гниль, лошадиный и человеческий пот, этот отвратительный валлетовский табак, мазь для ран Вега, тлеющий костёр, в который попали влажные ветки.
Перед отбоем Вегард попросил Клаудию ещё раз обработать его раны, проверить спину. С тех пор, как они вернулись в лагерь, с Каз он не заговаривал.
Теперь, когда остальные видели по третьему сну, Казимира потирала перебинтованный бок. Рёбра уже пару дней как перестали отзываться болью на каждое движение, даже тряска в седле их не потревожила. Но от бинтов и снадобий того друида Каз пока не отказалась.
Ухали птицы, хлопали крылья, трещали ветки под чьими-то осторожными шагами. Тихий шум в лесу — дело обычное. Пока он не подкрадывается к твоему лагерю, а шёпоты, щелчки, шорохи не собираются в единый поток речи. Приглушённой, очень далёкой, на незнакомом языке, но, определённо, речи.
Каз рывком поднялась.
Дальше лагеря ничего нельзя было разглядеть. Будто вон там, за этими деревьями, клубился туман, отрезал весь остальной лес. Казимира вертела головой из стороны в сторону, краем глаза заметила мелькнувшую тень. Одну, другую.
