- Признаться, никогда не получал уколы, так что, не знаю, - безразлично отозвался я, хотя вид шприца отчего-то заставил мои органы собраться в дрожащий комок внутри меня.
- Вот и чудненько, поворачивайся, - бодро заявила женщина, вновь скрываясь из-под моего взгляда. - Я позову Эрика, сама уколы не люблю и не умею делать.
Послышались её торопливые шаги, скрип двери, а я медленно, тихо подвывая и порыкивая себе под нос, стал поворачиваться на живот. Тело моё дрожало и требовало оставить его в покое и, наконец, покормить, потому как желудок пел такие жалостливые дифирамбы, что у меня даже появилось странное желание записать это на диктофон и отправить в звукозаписывающую студию, как произведение искусства. Странное желание, ничего не скажешь. Впрочем, скоро я уткнулся лицом в подушку, мягкую и весьма приятно пахнущую, кажется, лавандой. Отчего-то этот запах меня невероятно успокаивал. Запах мяты был приятен мне в чаях, но не более. Если не считать высушенной мяты. Какое-то время в моей комнате даже висело несколько веточек этой сухой травы, и именно тогда я спал, как младенец, но вскоре у меня начали проявляться симптомы астмы, и матушка спешно убрала мяту из моей комнаты. После этого приступы удушья стали проходить. Если говорить о запах, то мне нравились эфирные лампы, коих у нас всегда было великое множество. Для них я всегда использовал сандаловое масло или масло с запахом арбуза. Не знаю почему, но именно эти запахи мне нравились в маслах более всего. Ароматические же свечи всегда были лавандовыми, яблочными и ванильными. Такой уж был у моей матери фетиш - свечи. Огромные, размером с ногу взрослого мужчины, - да-да, и такие встречались в нашей практике! - маленькие, округлые, длинные, тонкие, форменные, цветные, бесцветные. Иногда мне жутко надоедало выгребать воск из самых неожиданных мест нашего дома - пару раз я находил его даже в холодильнике, но разве мог я что-то сказать матушке по этому поводу? У меня даже были две самые любимые свечи - обе в стеклянных сосудах. Один, напоминающий цилиндр, был заполнен желтоватым воском. Это была ванильная свеча. Надо сказать, что было весьма приятно измазать пальцы в мягком воске и обмазать им руки, которые после этого были весьма мягкими и приятно пахли, но при всём при этом - не оставляли жирных следов. Правда, вскоре в свечи кончился фитиль, и она просто стояла в моей комнате, иногда применяемая, как странный крем для рук. Второй же сосуд был больше похож на полнобокую бочку. Внутри был фиолетово-синий воск. Он пах умопомрачительно - ярко, терпко, приятно. Лавандой. Правда, если я долго жёг эту свечу, у меня начинала безумно болеть голова.
И теперь я лежал, принюхиваясь, как идиот, к подушке, набитой лавандой, пребывая на седьмом небе от счастья. Мне казалось, что ничего не может быть лучше этого домашнего запаха так далеко от дома. И неожиданное понимание пронзило моё тело, разум, душу. Я понял, отчего этот запах сейчас казался мне таким прекрасным и нежным, уютным. Так пах Элерион. Горло скрутил спазм, глаза предательски повлажнели от слёз. Я не смог спасти этого прелестного ангела, хотя должен был, должен! Если я не умею любить, Элерион, то что же за чувства терзают меня теперь? Вспыхнувшее влечение к Габриэлю, закончившееся для нас обоих столь плачевно; непонятная, необъяснимая тяга к Виктору, давшая нам так ярко чувствовать друг друга; а потом ты, мой второй ангел, погибший из-за меня. Слёзы комом сдавили горло, стало дурно, тело содрогнулось. Должен защищать, а сам могу лишь прятаться и смотреть, как умирают дорогие мне существа. Я не знал Элериона, толком говорил с ним меньше дня, но, кажется, понял больше, чем кто либо! Понял его, этого мальчишку, который любил до последнего и не желал отступаться от ублюдочного Джинджера. Нежный запах моего любимого ангела.
Лаванда!
Я даже подумал поискать для себя специальный маленький мешочек, который можно вешать на шею. Помнится, в детстве, когда матушка разбиралась с моим переводом на домашнее обучение, а я скучал и гулял по потолку, я обнаружил для себя ткань и иголку с нитками. Я не знаю зачем, но я начал шить мешочки. Как сейчас помню желтоватую, плотную ткань и светлые нитки, которыми я орудовал. Когда матушка явилась ко мне в очередной раз, на моей кровати образовался склад жёлтых мешочков неизвестно для чего. Я чуть улыбнулся воспоминанию и даже чуть приобнял подушку, зарываясь в неё носом и наслаждаясь приятным уютом, не обращая внимания на то, что моя спина меня просто напросто проклинает. Вновь послышались шаги - совершенно другие - уверенные, твёрдые, но к тому весьма простые, не тяжёлые.
- Ну что, пациент, к уколу готов? - раздался уже знакомый мне голос подобравшего меня мужчины, а затем кровать чуть опустилась под ним.
Я промычал что-то утвердительное, а затем дёрнулся, когда с меня стащили одеяло и начали стаскивать бельё. Я уж было подумал, что попал в руки очередных извращенцев, однако мужчина лишь хмыкнул:
