Он откровенно потешался, улыбался, так и сверкая своими чудесными глазами, в глубине которых уместилось желание, жажда, которую не смог бы утолить никто. Пожалуй, тогда и я не мог утолить её, усмирить, а потому единственное, что я мог делать – хоть ненадолго отгонять её, очищать разум своего хранителя, идущего по тонкой леске, держащийся по середине, между тем, зачем в самом деле явился в этот мир и тем, что его просили сделать пробудившиеся чувства. Поведя плечами, мужчина коснулся моих волос, запустил в них пальцы, сжал, улыбаясь улыбкой победителя и захватчика, которая ему так шла, но в то же время коверкала его лицо до невозможного. Светлые волосы чуть вились, водопадом падали на его крепкие плечи, а крылья чуть шуршали, убаюкивая сознание и внимание. Впрочем, я быстро очнулся, когда плоть мужчины ткнулась в мои губы – требовательно и в то же время мягко. Это было… скажем, неприятно. Почти отвратительно, но Аэлирн держал мои волосы крепко, выжидающе глядел на меня и кривил губы в торжествующей усмешке. Нервно сглотнув, я осторожно приоткрыл губы, чувствуя, как внутри всё сворачивается в тугой, жгучий комок, коснулся губами головки плоти, с неуверенностью провёл языком. Ком поднимался к горлу, но я сдержался и обхватил губами.
– Смелее, Льюис, – голос Аэлирна чуть дрогнул, а пальцы впились в волосы сильнее, начиная причинять боль. – У нас не так уж и много времени.
Я закрыл глаза, принялся посасывать, стараясь не касаться языком. Скулы сводило, а дыхания не хватало, но это, видимо, не особенно заботило моего любовника, с губ которого начали срываться довольные вздохи. На миг замерев и поглубже вдохнув, принялся активнее за своё дело. Наверное, я бы даже привык и начал как-то получать удовольствие от происходящего, если бы Павший не прервал меня своим недовольным рыком.
– Да что же ты медлишь!
Вцепившись в мои патлы уже второй рукой, он принялся почти яростно вдалбливаться в мой рот, явно не заботясь о моём состоянии и согласии на такую… грубость. Дышать было совершенно нечем, слюна забивала глотку вместе со смазкой, глаза слезились, и по щекам катились слёзы. Я упирался ладонями в бёдра мужчины, пытаясь оттолкнуть, остановить, но он явно не собирался поддаваться мне. Впрочем, на миг он даже остановился, и я обрадовался, но только на мгновение. Когда он начал проталкиваться в горло, я сжал зубы. Аэлирн зашипел, точно рассерженный кот и схватил меня за нижнюю челюсть, до боли, наверняка даже до синяков, заставляя разжать зубы.
– Терпи, мой сладкий, – склонившись к моей голове, прошептал искуситель, медленно проталкиваясь дальше и, кажется, получая несказанное удовольствие не столько от нелицеприятного процесса, сколько от моих судорожных всхлипов и хрипов. – У тебя неплохо получается.
Мысли запутались между собой, по щекам катились слёзы, но это уже была не просто защитная реакция – мне хотелось плакать, хотелось, чтобы ад прекратился, и совершенно неожиданным открытием стали прохладные пальцы Аэлирна на моих щеках. Он прошептал что-то вполголоса мягкое и нежное, но не остановился. Куда там! Он начал двигаться, раздирая мне горло и довольно постанывая. Я чувствовал дрожь его тела и своего собственного, чувствовал, как мерно пульсирует его член в моём рту, но хуже было другое – меня начинало тошнить. Кислый ком поднимался к горлу, которое было «забито» членом моего любовника, и я чувствовал, что ещё немного и меня просто напросто стошнит – от отвращения, от боли, от того, что этот придурок, не думая ни о чём, трахает меня прямо в горло. Но он вновь замер, довольно, низко застонав, точно струна низкого тона задрожал, и горячее семя мучительно медленно стало вливаться в моё горло. Аэлирн отодвинулся, отпустил меня, а я прижал ладони ко рту, судорожно глотая желчь и сперму, пытаясь не вывернуться наизнанку на кровати. Слёзы всё лились из глаз, щёки жгло, а челюсти ужасно болели, как будто я несколько суток к ряду только и делал, что жевал древние ириски, сделанные по крайней мере из старой резины. Мужчина, когда я поднял взгляд, уже поправлял на собственных плечах плащ, подёргивал крыльями. Он отошёл к зеркалу, принялся приводить в порядок длинные волосы, будто напрочь забыв про меня.
– Где моя одежда? – прохрипел я, как старик из колодца, утирая слёзы и медленно, неуверенно вставая с кровати.
– Что? Ах, одежда, – Павший обернулся ко мне и наградил ехидной, торжествующей улыбкой, – тебя вчера стошнило на неё, и её унесли стирать. Сейчас принесу.
– Аэлирн! – впрочем, мой крик больше напомнил гарканье ворона, а мужчина, посмеявшись, нырнул прочь из комнаты и исчез во тьме коридора.
По полу сквозило, ноги мои замёрзли, пока я стоял и идиот-идиотом глядел на проём двери, в котором, кажется, клубилась мгла, не смея шевельнуться и даже продохнуть. Сердце моё бешено, испугано колотилось в груди, и лишь явление моего любимого насильника отогнало ступор и оцепенение.
