Он будто покорно уронил голову, вздрогнул, издал тихий, прощальный хрип и замер, обмякнув. Точно неуловимый дым он соскользнул с безвольного, холоднеющего тела, исчез, не дал поймать себя в магические сети, насмешливо огладив лёгким сквозняком взмокшие лица присутствующих. Тяжкий запах крови и пропитавшегося ею двимерита давил на горло, на разум, не давая даже моргнуть – все взгляды были прикованы к хрупкому женскому телу, поломанной куклой лежащему на камне. Кристофер первым пришёл в себя, вырвал кинжалы из ладоней жертвы, откинул прочь и замер над ней, едва дыша. Дрожащей рукой он толкнул её в плечо. Женщина скользнула по камню, упала на пол, повернулась на спину. Тёмные её волосы, залитые кровью, разметались по холодному камню. Мягкие, такие милые черты лица стали ярче, мертвенная бледность рождала в груди острую боль.
– Мама! – кричу во всё горло, кидаясь к женщине, но что-то меня останавливает. Утыкаюсь лицом в нечто, а вокруг меня смыкается кольцо крепких, столь нужных сейчас рук, заставляя замереть в плену бережных объятий. – Матушка.
Аэлирн молчал, обнимая меня крыльями, не давая вырваться, убежать прочь и натворить глупостей. А вокруг смыкалась пелена кровавого тумана, всё смешалось в голове, перед глазами мелькали смутные образы, не позволяя мыслям вернуться на круги своя, мешало соображать и делать выводы – всё, что я узнал, вдруг навалилось на меня неразборчивым комком тяжкого груза прошлого. Тошнило.
– Мама…. ей надо помочь, она в опасности, в опасности, – твердил я безостановочно, чувствуя, как веки наливаются свинцом, их режет и колет, а ноги подкашиваются от безумной слабости, завоевывающей все новые уголки моего и без того усталого от длительного перехода тела. – Матушка.
– Она жива и здорова, Льюис, – тихо проговорил мужчина у меня над ухом, а голос его звучал тихо, всё тише и тише, утопая в мороке, что окружал меня и схватывал всё сильнее, не давая пробудиться и прийти в себя. Его голос отдалялся и таял, а на смену ему приходил страх и масса отрывочных видений, заставлявших меня то и дело вздрагивать и покачивать головой в безнадежной попытке от них избавиться. Павший поделился со мной памятью, не в силах рассказать словами о том, что было. А теперь я был не в силах устоять на ногах под грузом правды, которой добился сам.
Помнил, что меня несли куда-то, затем раздевали и укладывали в прохладную постель, пахнущую какими-то травами, а после был сон. Тяжкий, мрачный, но дающий отдых и ко всему прочему – надежду. Что я открою глаза и станет легче, лучше, что всё изменится и встанет на правильную орбиту. И были прохладные, крепкие руки, обвивающие плечи, и вкрадчивый, ласковый шёпот, рассказывающий о прекрасном и далёком прошлом, когда Аэлирн не стал еще позорным клеймом своего народа, когда он ещё не взял в руки оружие и был, как и я когда-то, всего лишь ребёнком – счастливым и простодушным. И это тоже давало надежду и успокаивало.
– Габриэль? Ты здесь? – отчего-то спросил я, силясь услышать ответ, почувствовать рядом того, кто обещал быть со мной до самого конца, но ни дуновения лёгкого, едва ощутимого ветра, ни прикосновений нежных, тонких пальцев, чувственных губ. Будто и самого Аэльамтаэр не было никогда ни в этом мире, ни в любых других. – Габриэль, прошу тебя. – Но темнота до последнего не отзывалась, не показывала мне столь нужного лица, не позволяла услышать до боли необходимый голос.
Наконец, едва уловимый проблеск света сперва показался мне тем самым, чего я ждал. Однако следом меня постигло жестокое разочарование – то был лишь приглушённый свет бра, а я уже приоткрыл глаза и теперь вслушивался в отзвуки разговора у дверей.
– Вы в порядке? – продрался из полутьмы тихий, спокойный голос.
– Мы в порядке. Оставьте нас, – резкий, холодный ответ Павшего.
– Может, принести что-то? Господин Мерт выглядит не самым лучшим образом. – голос незнакомца повторился вновь, и я без слов понял – Аэлирну он не доверяет и доверять ему меня не собирается.
– Я сказал вам оставить нас. Мне повторить ещё раз? – но и Павший не лыком шит. Трудно противостоять его железным и несколько хамоватым требованиям. Всё-таки он долгое время был правителем и знает, в отличие от меня, как это – управлять одними лишь интонациями голоса.
– Нет, господин, прошу прощения.
