Волноваться приходилось и за Виктора, который всё больше молчал и пребывал где-то внутри своих мыслей, редко когда он приходил спать в королевскую опочивальню, но уж если брался учить меня, то не отвлекался на лишнее, на эмоции, представал передо мной суровым воином, которому нет дела до чего либо кроме меча. Если бы не моя внутренняя измождённость и полная голова мыслей и забот, я б уже давно с ним разругался в пух и прах, однако времени на то абсолютно не было. И окончания бесконечного марш-броска я ждал, как спасения, понимал, что тогда придёт ясность и определённость. Пусть придётся всё так же заниматься нежеланной политикой, экономикой, пусть придётся вести самостоятельные проверки фортификаций и медленно, но верно собирающейся армии, пусть Совет возжелает поговорить со мной, когда на голове моей будет «тяжёлая корона», метаниям придёт конец. Я сравнивал свои «замужество» и коронацию с гильотиной — они отсекут прошлое, как голову подсудимого, отрежут путь назад и брыкаться будет бесполезно. Точка в истории мальчишки Льюиса, который усердно штудировал книги и учебники по медицине, усердно учился в поте лица своего и старался быть незаметным, лишь бы не выказать свои особенности, будет поставлена раз и навсегда. И осознание этого на удивление приносило ни с чем не сравнимое успокоение, утешение.
В канун свадьбы ювелиры принесли три прекрасный кольца, выкованных из белого золота. Они были похожи и отличались лишь цветом камней, которые их украшали. Кольцо будущего короля мягко сверкало чёрным опалом, который переливался вместе с тем от синего до тёмно-фиолетового и словно бы гипнотизировал. Кольца Виктора и Аэлирна были инкрустированы тёмным сапфиром и аметистом соответственно, но ничуть не проигрывали в красоте по сравнению с тем, что мне предстояло надеть на собственный палец на церемонии. Следом за ними явились и портные, которые сгрузили в мои руки столько одежды, что я едва не прогнулся под её весом, но был вынужден ещё постоять некоторое время, пока они объясняли мне, что и на какую церемонию стоит нацепить.
А на утро меня и моих женихов разделили. Я был целый день окружён очаровательными эльфийками, которые вовсю кружились вокруг меня и щебетали надо мной, точно маленькие пташки, коих в здешних садах было великое множество. Собственно, ничего самостоятельно мне сделать не дали, а если я что-то и пытался предпринять, то мне мигом давали по рукам с весёлым и озорным хихиканьем, а потому уже к полудню я оставил какие либо попытки поправить волосы или одежду. Меж тем, они умудрились потратить почти три часа на то, чтобы привести мои отросшие волос в приличный вид, сперва обмыв их какими травяными настоями, затем усердно расчесав, кое-где — подровняв. Они не стали заплетать их в причудливые причёски, что меня невероятно обрадовало, зато сплели вместе в тонкие и по их мнению весьма очаровательные эльфийские косички седые пряди. По словам одной из эльфиек, что трудилась над этим «произведением искусства», это должно было подчеркнуть мою королевскую особенность и величие. На вопрос, почему они переделывают под эльфа оборотня, они ответили растерянными взглядами, как будто бы впервые услышали о том, что бывает кто-то помимо их остроухой братии. Я не обиделся, но серьёзно над этим задумался. А ведь через десятка два лет подрастёт эльфийский принц, оставленный прежней королевой, и мне наверняка придётся убраться с поста, если я не умру раньше. Следом меня поставили на уже такую ненавистную невысокую табуреточку и принялись облачать. Да с таким усердием как будто,.. ах, да, в самом деле, одевали короля. Вообще за весь этот день я успел себя почувствовать беспомощным младенцем, которым все крутят, как захотят и безостановочно умиляются. Конечно, я постарше, чем младенец, но неприятный осадок всё же остался.
