Солнце опускалось за горизонт, тени становились гуще, длиннее, приобретая угольную яркость, и в тот момент, когда последние лучи мазнули по нашим ногам, я и смог ответить Джерому. Павшие бегут из Долины вечной тени, стремятся оттуда, но не из страха перед мраком, не от слабости. Когда твои чувства переламываются, перерождаются, ты слышишь шёпот каждого листа, каждый мимолётный вздох ветра, и это сводит с ума. Особенно, когда к тебе взывает сама тьма. Кричит внутри тебя, взрывает твою душу мелкими осколками, врывается в твоё существо, в каждый самый затаённый уголок, о котором ты сам мог просто не знать. И ты либо поддаёшься ей, либо подчиняешь себе. Ни тот, ни другой вариант не сулят ничего хорошо. Но когда этот зов заставляет кричать так, что сама Долина содрогается, выпуская звук, уже не думаешь о последствиях.
И теперь, когда густые сумерки окутывали нас, обрамляя безумный танец острыми тенями, я мог довериться только теням. Джером захлебнулся хохотом, когда мрак оплёл его, подобно голодному питону, удушая. Хотел бы я сказать, что широким жестом снёс ему голову, или, что между нами состоялся душещипательный разговор, он поведал мне тайны, а я отпустил его. Я был ослаблен, я дрожал и толком не мог поднять руку с мечом после столь противоестественной магии. Мрак сам разорвал его на клочки, голова треснула, точно переспевший помидор, мутная, зеленоватая кровь, смердящая мертвечиной, брызнула вокруг. Где-то неподалёку испуганно пискнул Элиас, а мне было несколько не до того. То, что Роул проклял меня, не прошло бесследно после его смерти, хоть я на то и рассчитывал. Из желудка стал подниматься колючий, склизкий ком, столь болезненный, что я мог лишь рухнуть на колени, бессильно хватая ртом воздух. Крутило – это совершенно не то слово, которым бы следовало описать моё состояние. Но я не буду этого делать.
Скажу лишь, что, когда я пришёл в себя через несколько часов у жарко полыхающего костра, оказался несказанно рад, что вообще жив. Тело казалось мне сплошным ожогом да, наверное, так и было на самом деле. Перевёртыш сидел рядом, уставившись в огонь. Сбежавший порталом Лаирендил вернулся, я чувствовал его рядом.
– Наконец ты очнулся, – как можно более спокойно произнёс дракон, но я слышал в его голосе смутные нотки – то ли волнение, то ли страх. – У нас с Элиасом недостаточно сил, чтобы открыть портал снова.
– Если ты не заметил, – недовольно пробурчал я, садясь и со стоном хватаясь за рёбра. Джером избил меня, как бездомного вшивого щенка, а я чувствовал каждый перелом и лопнувший сосуд, чувствовал, как вздуваются гематомы. Левый глаз вообще не желал открываться, и вид у меня, должно быть, был живописный. – Я немного не в том состоянии, чтобы открывать чёртовый порталы. Джером, будь он неладен, мне все рёбра поломал. Что с Аэлирном?
– Конь понёс, попал в огонь, упал и сломал ему ногу. Лекари уже разбираются с этим. Через пару дней будет, как новенький.
– Меня бы кто обновил, – со вздохом прошептал я, отодвигаясь от костра. Роул, конечно, был мёртв, но остатки его магии всё ещё танцевали в моём теле, сводя меня с ума нестерпимой острой болью, объявшей всё моё существо. Хрипло вздохнув, я потёр ладонями исцарапанное и опухшее лицо. – Надо двигаться дальше. В городе наверняка видели пожар, скоро начнут искать виновников. И нам бы быть подальше отсюда.
– Ты не сможешь держаться в седле. – Спокойно констатировал факт дракон. – И Элиас обессилел, пока питал тебя в бою. Ложитесь спать, а с утра двинемся к Лар-Карвен. Я посторожу.
И, хотя мне хотелось немедленно сорваться с места и взяться за дело, Лаирендил был прав, как никогда. Избитый, выжатый, как лимон для лимонада, готовый рыдать от боли, как ребёнок, я не был способен продолжать свой путь. Да и без своего отряда вряд ли бы смог исполнить все свои задумки, а потому повалился на терпко пахнущий смолой лапник, прикрывая глаза.
– Король, – окликнул меня дракон, и я лениво замычал сквозь схлопывающуюся вокруг дрёму. – Спасибо, что не сошёл с ума. Спасибо, что стал прежним.
– Всегда пожалуйста, – буркнул я, проваливаясь в зыбкую тень сна.
