Павший колебался всего секунду, а затем, прикрыв глаза, точно собирался подписать себе смертный приговор, повёл рукой. Оковы разомкнулись с тихим, мелодичным звоном, и я едва успел возвести щит между нами и полетевшим в нас огненным шаром. Стена затрещала, застонала, по ней заскользили белоснежные извилины трещин, готовые разломать её на мельчайшие части. Кто-то из оборотней помог Аэлирну встать и отвёл его подальше от меня, прихватив вслед за собой и притихшего оборотня-приблуду. На Элиаса было страшно смотреть – в глазах застыли слёзы, он явно разрывался между призрачной надеждой вернуться домой и желанием отомстить. А затем он рванулся вперёд, хватая мою руку и прикладывая к собственной груди. Это выглядело бы попыткой соблазнения, впрочем, достаточно неуклюжей и даже странной, если бы я не заметил исходящую от него силу. Словно в груди приблуды загорелось крохотное, но обжигающее солнце, и та пустота, что скрутилась внутри меня, стала исчезать, наполняясь чистым потоком сил. Перевёртыш протянул руку и коснулся моей спины.
Я почувствовал себя так, словно резко и неожиданно выспался посреди дня, проведённого в муках после бессонной ночи, словно выпил энергетик. Из самой груди разрасталась огромная волна, готовая похоронить под собой всё, что встретится на её пути. Трещины на выставленном мною щите стали медленно исчезать, точно кто-то пустил время вспять. Позади кричала магия портала, оглушая меня, передо мной ревело от ярости пламя, подобно дикому зверю царапая щит и пытаясь запустить за него смертоносные лапы. Со стоном сомкнулись рамки портала, и я, перехватив Элиаса, отпрянул вместе с ним в сторону. Огонь зарычал, отхлынул, вновь открывая моему взгляду обезумевшего от горя вампира.
– Не важно, как далеко они успели уйти, – прошипел он, цепким взглядом окидывая местность, – не важно, куда ты их спрятал, Камаэль. Я их найду. Буду убивать их по одному, разрывать их души на такие мелкие части, что Долина их никогда не примет.
– Сначала тебе придётся провернуть это со мной. – Рёбра болели нещадно, дышать было невыносимо, но тратить силы на исцеление я посчитал расточительством и глупостью. Само зарастёт.
– Нет, сначала я разберусь с этим крохотным перебежчиком. – Безумный взгляд Роула метнулся к Элиасу, оборотень вцепился в меня столь крепко, что мне захотелось зашипеть и отпрянуть, но делать я того не стал. – Элиас, тебе не хочется вернуться домой? Снова увидеть брата?
– Если мне придётся остаться в этом мире, чтобы остановить тебя и твоего Императора, я пойду на это. – Неожиданно твёрдо и жёстко отрезал юноша, выпрямляясь и даже приподнимая подбородок. – Эмиэр, ты готов?
Мне оставалось лишь кивнуть. Имея под рукой такой мощный ядерный реактор, даже зная всё о нём, невозможно быть готовым, но у меня не было выбора. Я чувствовал, как мечется душа Аэлирна в страхе, там, далеко, в Первозданном лесу, как он рвётся ко мне. Понимая, какой скандал он мне закатит, когда мы снова встретимся, я только улыбнулся и вздохнул – если не вернусь, скандала, конечно, не будет, но покоя мне за гранью не дадут. Джером, конечно, не стал давать отмашку к началу поединка, атаковал первым, но всё же я не мог не восхититься его движениями, его плотной, гладкой магией, цельной. Он будто был един со своей стихией, и каждый его жест был особым ритуалом, танцем. Такое приходит исключительно с опытом, после долгих лет тщательных тренировок, жизни, отданной исключительно одной страсти. И мне было невыносимо трудно даже с поддержкой Элиаса – приходилось прикрывать и его, и себя, уворачиваться от выпадов огненных змей. По большей части я не мог даже ответить на это, не успевал сосредоточиться, собрать достаточно сил, чтобы пробиться к нему и нанести удар. Пытаться победить Джерома магией было несусветной глупостью, но и с одним только мечом, пусть даже таким прекрасным, как Саиль, пробиваться не было смысла.
Со стихийной магией у меня всегда были проблемы, если не считать огня, самого распространённого среди магов, но тут была та ситуация, где он был исключительно бесполезен и скорее уж вреден. Взывать к воздуху тоже было не самым разумным вариантом, а земля и вода никогда не подчинялись мне настолько, чтобы я мог противопоставить их Джерому. Единственное, в чём я всегда был силён – импровизация. Вампир уже отпускал ехидные замечания, по поводу моих «танцев» на месте, нападал всё более яростно, и несколько раз меня всё же зацепило. Кожа на плече зашипела, лопаясь от жара, вспыхнула ткань плаща, и я поспешил скинуть его прочь. Теперь мне оставалось лишь тянуть время.
