-- Безспорно, отецъ Петръ, бывали; но все худыхъ какъ-то больше навертывалось. Сначала, правда, всякой старается показаться хорошимъ, а тутъ и начнетъ кутить не въ свою голову: чѣмъ дальше, тѣмъ хуже, покамѣстъ не дойдетъ до намѣстника, да не спехнуть раба Божьяго съ мѣста.
"Что же дѣлать, Абрамъ Васильевичъ? Наша обязанность все-таки повиноваться. "Повинитеся -- сказано -- убо всякому начальству Господа ради: аще Царю, яко преобладающу, аще ли Княземъ, аки отъ него посланнымъ, въ отмщеніе убо злодѣямъ, въ похвалу же благотворцемъ."
-- Вотъ-то и есть, отецъ Петръ! Царь, конечно, посылаетъ всякаго начальника съ этимъ благимъ намѣреніемъ, да они-то, къ несчастію, дѣлаютъ на оборотъ, и какъ заѣдутъ въ этакую глушь, какъ, напримѣръ, здѣшняя благословенная землица, такъ ужъ и несутъ себя выше Ивана Великаго; ужъ никто не смѣй и подумать поступить противъ ихъ воли! Слышали вы, что случилось, мѣсяца съ два назадъ, съ засѣдателемъ Хапиловымъ?
"Что такое?"
-- А то, что Хапиловъ подалъ по одному дѣлу мнѣніе, несогласное съ волей Антона Григорьевича, такъ тотъ и приказалъ посадить его въ бочку, да спустить на воду.
"Отъ него все станется!" -- говорилъ протопопъ, пожимая плечами.
-- Теперь разсудите: если съ чиновниками такъ поступаютъ, то гдѣ же бѣдный человѣкъ, какой-нибудь Камчадалъ, найдетъ защиту?
"А знаешь, Абрамъ Васильевичъ, пословицу: страшенъ судъ, да милостивъ Богъ? Я на него надѣюсь!"
-- Это хорошо, отецъ Петръ; но я кстати напомню вамъ другую пословицу: на Бога надѣйся, а самъ не плошай. Почему бы вамъ не поговорить съ Антономъ Григорьевичемъ?
"Было говорено не разъ, Абрамъ Васильевичъ, и стороною, и прямо: все попусту! Тутъ какъ въ притчѣ сѣятеля, слова падаютъ въ терніе, и взыде терніе, и подави э, и плода не даде!"
-- А когда такъ -- говорилъ Зуда, понизивъ голосъ -- я бы на вашемъ мѣстѣ описалъ бы все начальству; кому же повѣрятъ, если не вамъ?"
-- Абрамъ Васильевичъ!-- сказалъ протопопъ также тихимъ голосомъ -- я давно знакомъ съ тобою, такъ могу сказать тебѣ откровенно: я уже обо всемъ этомъ писалъ къ преосвященному; и хотя напередъ знаю, что мнѣ тутъ приведется много вытерпѣть: меня могутъ очернить, оклеветать, взвести на меня то, что мнѣ и на умъ не вспадало; но я сказалъ себѣ: да будетъ во всемъ воля Господня! Я не наемникъ, а пастырь своего стада, и Господь видитъ, что я готовъ положить душу свою за овцы."
-- Прекрасное чувство! -- воскликнулъ Зуда съ жаромъ. -- Благородное, истинно христіанское чувство! Ахъ, отецъ Петръ! я васъ уважалъ всегда, но теперь буду уважать еще во сто кратъ болѣе! Вы истинный благодѣтель Камчатки!"
"Но я увѣренъ, Абрамъ Васильевичъ -- отвѣчалъ протопопъ -- что если мнѣ и не удастся открыть истину, то все-таки, рано или поздно, она откроется. Зло таиться вѣчно не можетъ. Дойдетъ вѣсть до Государыни: тогда и нашъ праздникъ наступитъ!"
-- Но тогда намъ врядъ ли уже увидѣть это время! -- замѣтилъ Зуда. -- Впрочемъ я о себѣ и не думаю; грустно только на другихъ смотрѣть. Вотъ скоро тридцать пять лѣтъ исполнится, какъ я живу въ Кууюхченѣ, и мнѣ весьма замѣтно, какъ народъ годъ-отъ-году все бѣднѣетъ да бѣднѣетъ.
"Да, правду сказать -- подхватилъ тоіонъ -- ужъ и не въ мочь приходитъ! Вѣдь, легко ли? Каждый годъ собираютъ съ насъ для начальника по десяти соболей съ души, сверхъ царскаго ясака; да еще, если понесетъ куда-нибудь его нелегкая, такъ всѣхъ собакъ для него собьютъ да переморятъ, такъ что у инаго Камчадала ни одной собаки не останется послѣ его проѣзда, а безъ собакъ нашему брату, бачка, какъ жить? Ни выйти, ни выступить не куда! Сиди, склавши руки, да умирай съ голоду! Въ конецъ разоряютъ, бачка, да и только!"
Ахъ, братъ Тарея! на начальниковъ жаловаться вы мастера, а не видите, что ваша гибель отъ невоздержности, да отъ пьянства: это братъ, губитъ вашихъ родовичей больше, чѣмъ всякіе поборы! Тамъ вы отдадите въ годъ десять соболей, а тутъ потеряете за разъ двадцать. Смотри-ка на брата! Ахъ, Господи, какъ грянулся! Вѣдь Шангинъ хоть до смерти радъ запоить!...
"Что жъ дѣлать, бачка? Я те сказалъ, что не смѣю."
-- Боже мой! -- говорилъ протопопъ съ жаромъ неудовольствія, обращаясь къ Зудѣ -- какъ бываютъ люди безчестны! Даже повѣрить трудно!
"Эй, Шангинъ!"
Фельдшеръ, хотя во все время разговора протопопа съ Зудою и тоіономъ откидывалъ ухо, дабы узнать содержаніе онаго, но когда протопопъ позвалъ его, притворился будто не слышитъ.
"Шангинъ!" повторилъ протопопъ.
-- Что вамъ угодно, ваше высокоблагословеніе? Извините, въ шуму-то ничего не слышно.
"Скажи пожалуй-ста, какъ не стыдно тебѣ пользоваться глупостію и простотою другаго? Вѣдь, ты называешься христіаниномъ, а Xpистосъ, брата, обманывать не велѣлъ!"
-- Да кого же я обманывалъ?
"Послушай, Шангинъ! Не спорь со мною: отдай, по крайней мѣрѣ, половину изъ того, что ты выманилъ, да и убирайся съ Богомъ: съ тебя и того будетъ довольно!"
-- Да помилуйте! Да что это, Господи Боже мой! Ужъ я свое добро отдавать стану! Вотъ тебѣ разъ! Вѣдь, я не укралъ у него: онъ самъ меня тащилъ да просилъ....
