"Ну, если ты еще будешь со мной спорить, такъ я раскрою весь твой обманъ."
-- Да, пожалуй, раскрывайте, что знаете! Меня еще и самъ начальникъ обманщикомъ-то не называлъ! Еще я своими трудами живу! Да...
"Горячиться, любезный, не для чего! Лучше скажи-ка мнѣ: отъ-чего у твоей фляги два крана?"
-- А вамъ какая надобность? Да что такое, Господи! Вотъ-те еще!
"Хорошо! Когда ты не хочешь сказать этого самъ, такъ я разскажу все. Послушайте вы, Камчадалы! Вотъ васъ какъ обманываютъ...."
Протопопъ объяснялъ обманъ Фельдшера. Камчадалы, выслушавъ его, какъ они ни кротки и ни миролюбивы, на сей разъ, противъ всякаго ожиданія, пришли въ ужасную ярость, и разбивъ въ дребезги флягу, принялись было и за самаго хозяина, такъ что обманъ его обошелся бы ему весьма дорого, если бы самъ же протопопъ не уговорилъ ихъ; однакожъ, не смотря на сіе заступленіе, Фельдшеръ, выходя изъ юрты, кинулъ на своего защитника самый ужасный взоръ, и ворчалъ, стиснувъ зубы: "добро ты, сѣдая борода! Ты путемъ поплатишься со мою за свою штуку!"
Шумъ, происшедшій при изгнаніи продавца водки, привлекъ въ юрту еще двухъ человѣкъ, до того времени прогуливавшихся по берегу моря. Одинъ изъ нихъ былъ юноша, довольно высокаго роста, статный и прекрасный собою, но примѣтно изнуренный болѣзнію; а другой -- молодая, миловидная дѣвушка, по видимому не Русская и не Камчадалка: ибо къ правильнымъ, прелестнымъ чертамъ лица и большимъ чернымъ, огненнымъ глазамъ присоединялись смугловатый цвѣтъ и черные волосы. Узнавши о неважности происходившей ссоры, они опять принялись, по видимому, за прерванный разговоръ и, казалось, вовсе ничего не видѣли изъ окружавшаго ихъ.
-- Неужели вы не отыскали своихъ родителей, когда и выросли? -- спросила дѣвушка съ глубочайшимъ участіемъ.
"Я не имѣлъ ни малѣйшей возможности этого сдѣлать. Въ воображеніи моемъ совершенно изгладился ихъ образъ, и самое похищеніе мое весьма слабо обрисовывается въ моемъ умѣ: видится, точно какъ въ сновидѣніи, какой-то праздникъ, такое множество народу, огромный садъ -- и все это такъ сливается съ мечтою, что я почти самъ не знаю: сонъ ли это дѣйствительно, или существенность. Одна Марина могла сказать мнѣ объ этомъ; но она была сослана въ Сибирь, и сколько ни старался я, даже и въ нынѣшній проѣздъ мой, узнать, гдѣ она находится, ни какъ не могъ."
-- О какъ тяжело это слышать! -- сказала дѣвушка, глубоко вздохнувъ. -- Не знать: кто твой отецъ и мать! Ахъ, Боже мой! Можетъ быть, и они также васъ ищутъ и сокрушаются объ васъ!
"Что дѣлать, когда такъ угодно судьбѣ?"
-- А за что же была сослана Марина? Вѣрно, открылся злодѣйской ея поступокъ съ вами?
"Нѣтъ, не за это; но Провидѣніе въ самомъ дѣлѣ употребило меня орудіемъ для наказанія ея. Сбившись однажды съ настоящаго пути, человѣкъ обыкновенно переходитъ отъ одного преступленія къ другому; то же случилось и съ нею. Она свела дружбу съ шайкою воровъ, и исправляла должность ихъ шпіона, высматривая въ лавкахъ и домахъ: которые изъ нихъ богаче,и какъ лучше ихъ обокрасть. Съ этою цѣлію мы посѣщали съ нею одного богатаго помѣщика: это былъ, надобно вамъ сказать, заслуженный морякъ, человѣкъ умный и добрый. Онъ любилъ вообще дѣтей, и всякой разъ, когда я приходилъ къ нему съ Мариною, ласково разговаривалъ со мною, полюбилъ меня, и даже, наконецъ, просилъ Марину отдать ему меня, обѣщая сдѣлать меня счастливымъ. Марина, подъ разными предлогами, уклонялась отъ выполненія этой просьбы, и, какъ помню, жестоко била меня, когда я осмѣлился-было просить ее объ этомъ самъ..."
-- Какая злая женщина! Боже мой! Я никогда не могла вообразить, чтобы люди могли быть такъ злы!
"А между-тѣмъ свѣтъ исполненъ подобными людьми, только-что скрывающимися подъ благовидною наружностію!"
-- О! если такъ, то дай Богъ, чтобы я никогда не видала этого свѣта.
"Однакожъ, Марія, свѣтъ не должно представлять вертепомъ разбойниковъ: между множествомъ злыхъ есть весьма много и людей добродѣтельныхъ. Я это испыталъ на себѣ, когда освободился изъ рукъ моей похитительницы..."
-- Но такъ же вы освободилось отъ нея?
"Въ одно время возвратившись съ Мариною отъ того помѣщика, о которомъ я говорилъ вамъ, я подслушалъ разговоръ ея съ разбойниками, которые совѣтовались съ нею; когда и какъ лучше ограбить этого добраго старика. У меня закипѣло сердце, потому-что (припишите это Провидѣнію, или чему хотите), не смотря на окружавшіе меня порочные примѣры, я сохранилъ непорочность сердца, и чувствовалъ величайшее отвращеніе и отъ Марины и отъ ея злыхъ сообщниковъ. Такимъ образомъ я рѣшился, во что бы-то ни стало, увѣдомить помѣщика о злодѣйскомъ умыслѣ противъ него. И, улучивъ случай, исполнилъ мое намѣреніе. Разбойники были переловлены; съ ними попала въ часть и Марина. Я пересказалъ помѣщику мои подозрѣнія, что я не сынъ Марины, и онъ старался узнать отъ нея о моихъ родителяхъ; но, признавшись въ моемъ похищеніи, она, по какой-то непонятной ненависти къ нимъ, не хотѣласказать объ нихъ ни слова, не смотря ни на убѣжденія, ни на угрозы. Тайна эта погибла вмѣстѣ съ нею."
