-- Ахъ, Боже мой! какъ это ужасно! -- воскликнула Марія.
"По крайней мѣрѣ -- продолжалъ ея собесѣдникъ -- это признаніе хотя не удовлетворловполнѣ нашимъ желаніямъ, но послужило къ подтвержденію моихъ словъ, и помѣщикъ съ тѣхъ поръ еще болѣе началъ заботиться обо мнѣ и, наконецъ, даже усыновилъ меня. И не только по названію, но и по удивительной, самой родительской нѣжной любви ко мнѣ, онъдѣйствительно былъ для меня самый чадолюбивый отецъ. Года проходили. Я вступилъ, по ходатайству его, въ морскую службу и получилъ наконецъ чинъ мичмана. Любимый начальниками и товарищами, я считалъ себя совершенно счастливымъ, и думалъ только о томъ, какъ бы быть вполнѣ достойнымъ попеченій, оказанныхъ мнѣ моимъ благодѣтелемъ. Но въ сіе время я вдругъ получаю печальную вѣсть, что онъ, проигравъ одну, совершенно правую со стороны его, тяжбу, лишился всего имѣнія и сдѣлался почти нищимъ. Я не могъ слышать о семъ равнодушно, и въ ту же минуту рѣшился пожертвовать для него всѣмъ тѣмъ, что только было въмоей власти; словомъ, пожертвовать собою. Я оставилъ службу, и нанялся у купеческой компаніи, съ тѣмъ, чтобы большую часть моего жалованья отдавали на содержаніе моего отца. Онъ умолялъ меня со слезами отказаться отъ сего; но дѣло было уже кончено, и намѣреніе мое твердо. Притомъ надобно сказать, какая-то непреодолимая судьба влекла меня въ этустрану, и можетъ быть (почему знать?), я найду здѣсь то счастіе, котораго нѣтъ на землѣ ничего выше и которое въ другомъ мѣстѣ я искалъ бы напрасно...."
При семъ словѣ въ большихъ голубыхъ глазахъ юноши, устремленныхъ на его собесѣдницу, блеснулъ тотъ яркой, пламенный взоръ, которымъ душа, исполненная любовію, невольно высказываетъ иногда страстно любимому ея существу всю полноту и силу своихъ чувствованій.
"Ахъ! я ужъ просила васъ нѣсколько разъ -- говорила дѣвушка съ самымъ непритворнымъ равнодушіемъ -- пожалуйста не смотрите на меня такъ: мнѣ, право, становится какъ будто чего-то стыдно, когда вы такъ пристально посмотрите на меня."
-- О милая! о невинная Марія! -- думалъ юноша -- можно ли видѣть тебя и не смотрѣть на тебя? однакожъ, не смѣя произнести сихъ словъ, онъ помолчалъ нѣсколько времени и продолжалъ разсказъ:
-- Трудно повѣрить -- говорилъ онъ -- отъ какой маловажной причины погибъ нашъ корабль!
"Отъ какой же это"?
-- Прикащикъ компаніи пожалѣлъ заплатить печнику, клавшему на гальотѣ печь, одного рубля, и злодѣй, сказавъ: "хорошо! я сдѣлаю вамъ такую печь, которую болѣе разу не истопятъ" -- сдержалъ свое слово. Вы уже знаете остальное. Ахъ, Марія! вы дважды спасліи мою жизнь: отъ моря и отъ болѣзни и, вѣрно, не захотите отнять ее у меня сами?...
"Ахъ! что это говорите вы! Боже! сохрани меня. Какъ это можно?"
-- Есть, Марія, разныя средства отнимать жизнь; напримѣръ, если вы скажете: я не люблю тебя....
"Нѣтъ, я этого не скажу, потому-что я люблю васъ...."
Пусть тотъ, кто еще помнятъ свой первый разговоръ любви, дополнитъ въ своемъ воображеніи начатый выше и представитъ себѣ то сладостнѣйшее чувство, которымъ исполнилось сердце счастливаго юноши, услышавшаго толь невинное и толь неожиданное признаніе въ любви къ нему. Онъ ничего не видѣлъ и не слышалъ болѣе, и вся вселенная заключилась для него въ сихъ трехъ волшебныхъ словахъ: "я люблю васъ!"
Между-тѣмъ глаза ревности, отъ которыхъ не утаивается и самое сокровенное чувство любви, смотрѣли на него и на его подругу весьма зорко. Дьячекъ, съ которымъ мы уже познакомились въ предъидущихъ главахъ, не забывъ поцѣловаться нѣсколько разъ съ чаркою купца, хотя и былъ занятъ разговоромъ съ одною старою Камчадалкою, толкуя ей съ величайшимъ жаромъ: что такое называется существомъ абсолютнымъ, однако жъ посматривалъ скоса и на нашихъ любовниковъ, обуреваясь такимъ образомъ двумя равносильными страстями.
"Вотъ видишь ты -- говорилъ онъ -- абсолютъ есть.... Экой каторжный! не успѣлъ появиться, а ужъ и умѣлъ подладится.... абсолютъ есть....
-- Понимаю, понимаю, бачка! отвѣчала Камчадалка, перебивъ его рѣчь -- обсолить да ѣсть. Вѣстимо что соленое лучше, да только соль-та здѣсь шибко дорога: шестьдесятъ рублей пудъ!
"Не то ты говоришь, старуха! -- возразилъ дьячекъ съ неудовольствіемъ. -- Я тебѣ толкую о Богѣ, который у насъ, ученыхъ, называется: абсолютъ."
-- Вишь ты, какое мудреное прозвище дали! А у насъ такъ называютъ Бога просто: Кутха да и полно!
"Кутха! Это отъ того.... Экой варнакъ! Глазами-то словно съѣсть хочетъ!... Это отъ того, что вы еще не озарены божественнымъ свѣтомъ философіи, которая уже давно отвергла старинное названіе: Богъ, и именуетъ начало и причину всѣхъ вещей primus motor, существомъ абсолютнымъ.... Чортъ тебя вытащилъ изъ моря-то! Хоть бы тебя въ омутъ какой-нибудь обрушило!... существомъ абсолютнымъ, тетка! слышишь ты или нѣтъ?"
