"Вы видите, что окружныя горы почти всѣ имѣютъ видъ огнедышущихъ: мудрено ли, что горнъ ихъ простирался и подъ этою горою. Такихъ мѣстъ, гдѣ примѣчается въ землѣ пустота, въздѣшней странѣ весьма много."
Съѣхавъ съ пустаго мѣста, странники сошли съ лошадей и опять обратили взоры на горѣлую сопку, изъ коей дымъ валилъ все гуще и гуще, разстилаясь червою полосою, по движенію вѣтра, и закрывая багровое солнце, какъ бы подернутое гнѣвомъ на вселенную. По мѣрѣ, какъ вечерѣлъ день, начинало показываться въ густотѣ дымнаго столба красное пламя, прорывавшееся змѣеобразными чертами. Но въто самое время, какъ Викторъ и Ивашкинъ смотрѣли съ тайнымъ трепетомъ на сіе грозное предвѣстіе ужаснѣйшаго изъ явленій природы, Марія нечаянно встрѣтила глазами предметъ, еще болѣе поразившій ужасомъ ея сердце: въ концѣ долины изъ глубины лѣса выѣзжала толпа всадниковъ, кои, казалось, примѣтя на горѣ нашихъ бѣглецовъ, кинулись къ нимъ во весь скакъ.
"Викторъ! кто это?" -- сказала Марія, съ ужасомъ на лицѣ.
-- Не знаю, моя милая! -- отвѣчалъ мичманъ, также ужаснувшійся;-- но если это и погоня, то еще мы постоимъ за себя: теперь у насъ есть по надежному товарищу (онъ потрясъ ружьемъ)!
"Да, это точно погоня! -- подтвердилъ Ивашкинъ, молча всматривавшійся до того въ приближавшуюся толпу. -- Я узнаю и начальника: вонъ, видите, порывается напередъ всѣхъ: видно, что адское нетерпѣніе пожигаетъ его душу!"
-- Но кто жъ освободилъ его?
"Развѣ, думаете вы, что, одинъ только Горбуновъ готовъ былъ искупить себѣ прощеніе цѣною измѣны? Онъ измѣнилъ товарищамъ: могъ измѣнить и другой!"
-- Но не понимаю, какъ они могли напасть на нашъ слѣдъ?
"Весьма просто! Догадываетесь ли, кто трясется позади всѣхъ?"
-- Кажется, это мерзавецъ Сумкинъ!
"Такъ теперь вы видите, что я не даромъ хотѣлъ его оставить на висѣлицѣ: если бы онъ висѣлъ на ней, то не показалъ бы дороги злодѣю!"
-- Но какъ онъ могъ это сдѣлать?
"Ему стоило только указать первое мѣсто, гдѣ васъ увидѣлъ, а тутъ ужъ Камчадалы хоть кого выслѣдятъ!"
-- Что жъ вамъ дѣлать теперь?
"Надѣяться на Провидѣніе!" -- отвѣчалъ старецъ съ спокойною важностію.
-- Великій Боже! -- воскликнула Марія, съ ужасомъ наблюдавшая надъ преслѣдователями -- злодѣи уже поднимаются на гору!
"Спасетъ или нѣтъ васъ Провидѣніе,-- сказалъ мичманъ въ нѣкоторомъ изступленіи -- но злодѣй, насъ преслѣдующій, падетъ первый!
Положеніе сихъ несчастныхъ было самое безпомощное. Побѣгъ на сушѣ былъ невозможенъ; ибо дальнѣйшій путь по горѣ пересѣкался ужасными рытвинами, а падъ была покрыта тундрою: тутъ и тамъ можно было пробираться только самою тихою и осторожною ѣздою. Пуститься въ море, значило броситься на вѣрную смерть; потому что признаки близкаго землетрясенія, слишкомъ хорошо затверженные Камчадалами, были не подвержены сомнѣнію. Но между тѣмъ, какъ злополучные странники колебались въ выборѣ средствъ, толпа, преслѣдующая ихъ, поднялась на гору, и скакала вдоль по вершинѣ во всю прыть, предводительствуемая бѣшенымъ злодѣемъ. Мичманъ взвелъ курокъ, и не смотря на убѣжденія Маріи и увѣщанія Ивашкина, стоялъ съ поднятымъ ружьемъ, ожидая приближенія начальника. Увидѣвъ сіе грозное положеніе своего противника, злодѣй осадилъ вдругъ лошадь, саженяхъ въ двадцати отъ своихъ жертвъ, и также приложившись къ ружью, вскричалъ съ адскою яростію; "Сдайся, или смерть!"
-- Смерть! -- вскричалъ ужаснымъ голосомъ мичманъ, прицѣлясь въ изверга.
