— О-о-о. Узнаю интонации. Услышав такое несколько дней назад, я бы задрожала от ужаса и подумала: Горе мне! Я прогневила строгую госпожу! А теперь имею возможность спокойно наблюдать, как умирает баронесса фон Кифернвальд. Мир никогда не был ко мне справедлив при жизни. Забавно, что после смерти смогу получить хоть какое-то моральное удовлетворение.
— Сабина, я знаю, что была несправедлива к тебе, прости меня. — пытаясь ухватиться даже за такой призрачный шанс, она искренне чувствовала себя виноватой перед служанкой. — Помоги мне, и в своих молитвах я буду вспоминать тебя до конца своих дней.
— Могу дать совет, — мрачно ухмыльнулась служанка, — начинайте молиться прямо сейчас.
— Не слушай её, — прошелестел чей-то тихий, едва уловимый голос.
Милена повернула голову и вздрогнула, когда обнаружила, что за пределами, отбрасываемого костром круга света, стоит множество незнакомых людей. Они молчали, но каждый смотрел на неё, не скрывая своего интереса. Девушка почувствовала себя неуютно, нервно оглянулась и узнала нескольких человек — двоих телохранителей барона и кучера.
— Доченька…, — послышался тот же голос.
В следующее мгновение Милена бросилась вперёд, но была вынуждена остановиться перед молчаливыми фигурами, столпившимися возле костра.
— Пропустите, там моя мама, — вежливо попросила она, но никто не сдвинулся с места.
— Пожалуйста, — начиная злиться, сказала девушка и, не выдержав, закричала, невольно используя словечки из армейского лексикона отца: — Расступитесь, безмозглые идиоты!
Ряды дрогнули, в толпе образовался небольшой проход, куда она немедленно устремилась, пытаясь не пропустить момент, когда тихий голос раздастся снова. Ждать пришлось недолго. Расходившиеся при её приближении люди освободили небольшую полянку, в центре которой стояла… Она скорее догадалась, чем узнала в этой женщине с нечёткими размытыми чертами лица, самого дорогого для себя человека.
— Мама! Мамочка!, — упав в её объятия, Милена зарыдала во весь голос, не стесняясь проявлять чувства, нерастраченные за последние два длинных сезона. Холод, исходивший от матери, заставил задрожать и отпрянуть, но мысль о том, что мама страдает от недостатка тепла, пробудило желание обнять ещё крепче и согреть.
— Девочка моя…
Тихий безжизненный шёпот мало напоминал голос Эрны фон Кифернвальд, но соскучившейся по материнской ласке девушке этого было вполне достаточно. Она чувствовала, как тепло покидает её, под натиском пронизывающего холода по телу распространяется дрожь. Какие-то остатки здравого смысла требовали разжать объятия и вернуться к костру, но такой счастливой Милена не ощущала себя очень давно. Тихий голос едва слышно запел старую колыбельную песню, девушка всхлипнула и закрыла глаза. Вскоре дрожь перестала её беспокоить, холод куда-то отступил, оставив после себя состояние полного покоя и безмятежной уверенности в том, что вместе с мамой ничего уже не страшно…
Огромная горячая волна, обрушившаяся на девушку, вырвала её из блаженно-дремотного забытья, породив не меньших размеров волну боли, вмиг окутавшую с головы до ног. Милена закричала, ноги подкосились, и она упала на землю, не в силах терпеть этой разрывающей на части, пронизывающей каждую частицу тела боли. Вновь вернувшаяся крупная дрожь сотрясла и без того обессилевшую девушку, только сейчас ощутившую, сколько своего тепла она отдала матери.
— Мама, — прошептала она непослушными губами, — где ты?
— Лежи спокойно, — послышался совсем рядом чей-то голос. — Едва успела. Кто же знал, что ты с собой такое сотворить додумаешься?
Веки тряслись вместе с остальными частями тела, не давая сфокусировать взгляд на присевшей рядом с ней женщине.
— Я з-знаю в-ваш г-г-голос.
— И то ладно. Согревайся быстрее, у нас мало времени.
Ещё одно упоминание о времени напомнило Милене о предшествующих событиях.
— А г-где С-Сабина?, — с трудом выдавила она из себя.
— Разогнала я их всех. Слетелись как на праздник. Хотя для них это и есть настоящий праздник. Любят полакомиться чувствами и страданиями людей.
— М-ма-ма. Т-там она б-была.
— Твоя мама давно обрела покой. Это лишь тень её души, присосавшаяся к твоим воспоминаниям. Она как холодный ветер, безжалостно высасывающий из тебя тепло и не способный дать ничего взамен. Мы сами создаём эти фантомы, питая их своими страданиями.
— Эт-ти л-люди, они вс-се м-мертвы?
— Да. Это лишившиеся тела души. Большинство из них ты когда-то знала, остальные прилетели сюда за компанию. В тонком мире полно всякого сброда. Не бойся, когда я рядом, они не смогут причинить вред.
— К-каком-м м-мире?
— У нас нет времени, чтобы обсуждать этот вопрос.
Девушка глубоко вздохнула, дрожь больше не мешала ей, дав возможность разглядеть собеседницу.
— Тётушка Ада, — ахнула Милена, никак не ожидая увидеть её здесь.
— Узнала, милая, — улыбнулась женщина. — Ну, как, согрелась?
— Почти. Тётушка, — она запнулась, но поняла, что этот вопрос задать необходимо: — а вы когда умерли?
