— Дикий лес, — ответил Дигахали, пытаясь всячески обойти вопросы о том, зачем ему понадобилось идти туда вместе с Милиной и Злым Духом. Придуманное им объяснение звучало так: девушку спас от нападавших, опасался погони и решил спрятаться в Диком лесу. Старшего эта версия вполне устроила, особенно после того, как охотник рассказал про засаду, устроенную одним из Выдр.
Манфред нахмурился, сказал несколько резких непонятных слов и вновь отдал какое-то распоряжение своим людям.
— Как умер демон?, — спросил он, не удовлетворённый концовкой рассказа.
— Уссдасэйти…, — снова начал было Дигахали, но тут же был прерван.
— Уверен?, — Старший наклонился вперёд и, не мигая, уставился на собеседника.
В другой ситуации охотник счёл бы себя оскорблённым, но сейчас он признался самому себе, что йонейга, не имеющий представления о Духах Предков племени Куницы, имеет право сомневаться. Он терпеливо начал описывать Стража Обители Предков и рассказал, как разорвалась связь с демоном.
Манфред внимательно его выслушал и сказал:
— Живя среди Выдр, тебе приходилось слышать о Ходящем-над-головами, который обитает в Диком лесу и охраняет его от людей?
— Сказка, — презрительно поморщился Дигахали, не питавший никакого почтения к верованиям этого гнусного племени. — Детей пугать.
— А тебе приходилось слышать, как в давние времена воины-Выдры убили Ходящего-над-головами за то, что он пытался выгнать их из Дикого леса.
Охотник кивнул. Эту историю он слышал много раз.
— В качестве трофея каждый из Выдр забрал себе вот это, — Манфред вынул из кармана маленькую деревянную шкатулку, открыл её и поставил на стол.
Внутри лежал небольшой переливающийся разными цветами шарик, напоминающий те, которыми женщины племени расшивали праздничную одежду. Дигахали хотел взять в руки шарик, но Старший не дал ему этого сделать, отодвинув шкатулку на край стола.
— Ты, наверное, помнишь, чем обернулась для воинов эта победа.
— Они умирать, — сказал охотник, — моя не слышать про…, — он указал на шарик.
— Да, немногие знают, что все, у кого была такая вещица, не просто умерли, а сошли с ума и погибли ужасной смертью. Кто-то бросился вниз с обрыва, кто-то напал на соплеменников и был убит, кто-то поразил себя своим же оружием. Погибли даже те, кто не участвовал в убийстве Ходящего-над-головами, а эту бусину им просто подарили.
— Твоя живой.
— У меня хватало ума никогда не прикасаться к этой штуке, — усмехнулся Манфред. — Так вот, я думаю, что ты столкнулся с Ходящим-над-головами, способным напускать на людей такие страхи, от которых запросто теряют рассудок. Скорее всего, именно он убил твоего Ссгина.
Видя недоверие охотника, старший продолжил:
— Сам посуди, разве Страж мог иметь власть над кем-то, не принадлежащим к племени Куницы? У демона не могло быть человеческих родителей, и его душа, если она у него есть, никогда не смогла бы путешествовать по Обители Предков твоего племени.
Глаза Дигахали сузились, он сжал кулаки и с ненавистью посмотрел на маленький шарик. Произошедшее с ним теперь предстало в совсем другом свете — нашёлся виновник в гибели демона, ставшего для охотника верным другом, да что там другом — почти братом. Уссдасэйти нельзя было бросить вызов, а живущему в мёртвом лесу Ходящему-над-головами можно, кем бы он в итоге ни оказался.
— Джусауси. — сурово произнёс Дигахали.
— Понимаю твои чувства. Если захочешь отомстить, можешь смело обращаться ко мне за помощью, — сказал Манфред. — Но ты должен знать ещё кое-что. Мне говорили о людях, которым Ходящий-над-головами сам дарил такие бусины. Пожелаешь провести своё расследование — найди такого человека и задай ему интересующие тебя вопросы.
Лежа у костра, она смотрела в ослепительно синее небо и ждала, когда появятся слуги Сатаны, чтобы творить беззаконие и мучить несчастных грешников. К последним Милена себя не относила и даже попыталась окинуть мысленным взором свою недолгую жизнь, чтобы понять, чем же она так прогневила Богов.
"Странно. Я никого не убивала, не грабила. Не лжесвидетельствовала. В церковь, правда, не слишком часто в последнее время заглядывала. Наверное, грехов накопилось достаточно, ведь не зря же Милостивые Боги отняли у меня жизнь".
Свыкнуться с этим было трудно, более того, понимая, что не может очутиться в дьявольском лесу другим способом, она не желала мириться с мыслью, что жизнь окончена.
— За что?, — прошептала девушка. — Я не могла умереть так рано. Это несправедливо. Я с отцом не успела…, — она хотела добавить "попрощаться", но не выдержала и тихо заплакала.
Когда-то одиночество было спасением, но сейчас, оставшись наедине с собой, покинутая даже ехидным и вредным Сомнением, Милена почувствовала, что возведённая ею вокруг себя скорлупка совсем не защищает от жестокого и не склонного к компромиссам мира. То, что ещё недавно принималось за самодостаточность, оказалось наивностью. Ещё никогда она так остро не нуждалась в сочувствии и поддержке.
