– Т-с-с, – оборвала ее Бранвин. – Тише, не задавай таких вопросов. Оставь в покое своего отца. Неужто ты не видишь, что он устал и хочет отдохнуть? Не будь такой бессердечной.
Мев поникла, глаза ее сделались печальными. «Прости меня», – молил ее взор, и больше никаких вопросов ей не хотелось задавать.
– Идите сюда, – пригласил он Мев и Келли, отодвигая в сторону скамью, – посидите с нами и разделите с нами хлеб.
И детские лица просияли – быть приглашенными в такую взрослую компанию, где были Барк и Ризи, и Донал, и сам отец! Они залезли на скамейки, сияющие чистотой и свежестью, а от мужчин все еще пахло лошадьми, хоть они и вымылись в корыте. И Бранвин, благоухая травами и лилиями, тоже заняла свое место за столом, сложив свои изящные руки перед собой.
– Все нашлись, кроме одной? – спросила она.
– Да, госпожа, – ответил Барк. Вошла Мурна и, взяв нож у Ризи, она стала нарезать хлеб и сыр, а Донал разлил эль.
– И немного для Мев и Келли, – сказал Киран. – Но помни – лишь немного. Я думаю, мы сделали все, что могли, а репу все равно надо было проредить. И все же, скорее всего, виновница этого – Непоседа.
– Но она никогда прежде не направлялась в ту сторону, – заметил Донал.
– Придется поставить эту кобылу в конюшню, – продолжил Киран. – Я не намерен кормить ее репой. – И вдруг он неожиданно заметил, что все были удивительно покорны ему, и Бранвин ни слова не сказала об эле, и глаза ее лучились, и она была счастлива, как и дети. И, набив рот хлебом и сыром, он довольно вздохнул – мир снова вошел в свои берега, даже если выяснится, что кобылу украли волшебные твари.
Но потом он снова вспомнил о своем сне, как они сидели за столом в Донне, и ощутил печаль, исходящую из камня.
– У нас появился ягненок, – сказал Келли. – Овца принесла ягненка.
– Овца, – откликнулся он. – Ну что ж, хорошо.
– И мы пропололи сорняки, – сказала Мев, показывая свои покрасневшие руки.
– Тихо, – снова прервала ее Бранвин, – воинам твоего отца такие мелочи знать ни к чему.
– Но как бы то ни было, дело ведь сделано хорошо, – улыбнулся Киран, и дочь ответила ему слабой улыбкой. – Вам сопутствовала бо́льшая удача, нежели нам. – Он жевал свой хлеб, и мужчины, проработавшие все утро, тоже с волчьим аппетитом набросились на еду. – Может, нам объехать все изгороди?
– Да, – откликнулся Барк. – Я скажу Шону, чтобы он отрядил на это мальчиков.
– Я сам это сделаю. Твое дело – оружейная. Я решил… – повернулся он к Бранвин с заговорщицким видом, – перенести туда счетные книги.
Сегодня Бранвин ни с чем не станет спорить, хотя в этом зале всю ее жизнь хранились оружие и доспехи.
– Хорошо, – тихо ответила она и больше не промолвила ни слова.
– Нам можно помочь? – спросил Келли.
– Только не в этой нарядной одежде.
– Мы снова переоденемся, – сказал Келли.
– По-моему, вы можете найти чем заняться, не мешаясь у взрослых под ногами, – промолвила Бранвин. – Я уверена, что смогу найти вам дело.
– Да, – горестно согласилась Мев, сложив руки.
– Вы можете попросить на кухне, чтобы прислали мальчиков, – заметил Киран. – Там надо будет снять паутину.
– Да, – откликнулся Келли.
Так шел их разговор, и в оружейной началась уборка и беготня с водой. И Кер Велл пропитал запах мокрого камня и уксуса, и соснового дыма, так что, казалось, весь замок стронулся с места.
И Бранвин ходила, распоряжаясь, туда и сюда с озабоченным видом, и выбившиеся из кос пряди вились у нее на висках от обилия влаги.
И Киран гулял вдоль стены, обретя покой в этой неразберихе, словно ему только того и надо было, чтобы все встало с ног на голову. Он ничего не менял со времен Кервалена, но теперь, ради своего спокойствия, приказал изменить.
«Они должны потерпеть, смириться со мной», – подумал Киран и тут же вспомнил, что его странная просьба ни у кого и не вызвала вопросов – нет, даже у Барка.
А все они знали, что значило железо для волшебного мира. Они знали. И потому безмолвно пошли на эту перемену ради него.
Но в это время от Гера вернулся мальчик и сообщил, что Белоноски там не было и что фермер будет посматривать, не появится ли она. Вид у юноши был подавленный и несчастный.
– Возможно, она испугалась и не сразу выйдет на хутора, – предположил Киран, – зато теперь всякий будет знать, откуда она. – Он чувствовал, что ему надо утешить юношу, который был сам не свой от горя, ибо именно он работал с лошадьми.
– Она никогда не убегала, – ответил тот, словно господин усомнился в нраве лошади.
– Она еще может вернуться домой, – обнадежил его Киран и отослал прочь, больше переживая за мальчика, чем из-за кобылы: у него было довольно лошадей, и ничто не могло омрачить его в этот день, когда он усмирил зло, охватившее его, и вновь восстановил мир в доме.
Киран проводил взглядом мальчика, который повел свою лошадь в конюшню, поднялся наверх – в тепло и свет свежевымытой комнаты, в которой отныне не будет железа, а лишь расчетные книги. В ней витал еще запах влаги и сожженной сосны.
