— Нет. Хотя они родом с северо-запада Мидлсекса, команда самая разношерстная: сыновья йоменов[15], ремесленников и бедных поденщиков. Вербовщиков часто обвиняют в том, что они выискивают по деревням всякий сброд, однако мне было приказано набрать роту крепких и опытных стрелков — основных лучников, как мы их называем, — что я и сделал. Правда, научить их действовать вместе до сих пор так и не удалось, притом что большая часть дня проходит на марше.
— Этот парень, которого ты вызвал последним, просто великолепен, но похоже, что по возрасту ему еще рано служить.
— Тому Ллевеллину еще нет и девятнадцати лет, однако лучшего стрелка, чем он, на смотрах я не видал. Он валлиец, ученик кузнеца.
— А были такие, кто пытался уклониться от вербовки?
— Ну да, в Лондоне у нас сбежали несколько человек, так что теперь до ровного счета не хватает четверых. И еще ротный священник заболел. А времени отыскать ему замену у нас не нашлось.
Я расхохотался:
— Вы не сумели найти проповедника в Лондоне? Удивительно… в наше-то время!
— Да, их сейчас много, только вот в армии служить они что-то не хотят.
Я кивнул в сторону офицера, следившего за погрузкой телег, которая уже заканчивалась. Он все похаживал вокруг, покрикивая на солдат и ругаясь.
— Весьма раздражительный человек, — заметил я, кивнув на него.
— Да, это мастер Снодин, наш герольд. Он опытный военный, умеет поддерживать порядок, никому не дает спуску.
— Ясно. — На память мне пришел Гудрик.
— Любит, однако, прикладываться к бутылке и, выпив, приходит в гнев, — продолжал Джордж. — Остается только надеяться, что на него не накатит до того, когда мы придем в Портсмут. Это единственный офицер в моем подчинении, если не считать винтинариев.
— Кого?
— Сотни делятся на пять двадцаток, каждой командует назначенный мной капрал.
— Меня удивило малое количество людей в форменных плащах.
Мой собеседник усмехнулся:
— Запасы белых плащей в арсенале короля исчерпаны, а новые шить некогда. Даже вместо доспехов мы получили какое-то старье. Ей-богу, похоже, их носили еще во времена Войны Алой и Белой розы!
— Я видел на одной из телег какие-то вонючие стеганые куртки.
Ликон кивнул:
— Солдатские безрукавки, так называемые джеки. Защищают от стрел. Увы, многие из них годами лежали в церковных ризницах, и некоторые погрызли мыши. Я заставляю людей чинить их, когда находится свободное время.
Солдаты между тем уже закончили погрузку.
— Джордж, — спросил я, — насколько я понимаю, наш путь пролегает возле границы с Сассексом?
— Да, между Липхуком и Питерсфилдом. Если повезет, мы можем оказаться там послезавтра.
— Видишь ли, в Сассексе есть небольшой городок… Рольфсвуд. У меня там дело. Не слышал про такой?
— Я знаю только наши стоянки вдоль дороги, — улыбнулся Ликон. — Сам я из Кента, и чем меньше сассекской грязи прилипнет к нашим сапогам, тем лучше. Полагаю, вам надо будет навести справки, когда мы окажемся в том краю.
Мы подошли к остальным.
— Пора выступать, Ликон, — проговорил сэр Франклин.
— Мы почти готовы, сэр, — отрапортовал Джордж.
— Хорошо. Значит, надо искать своих коней. И вот что, я хочу поговорить с тобой о пуговицах наших людей.
— Мне казалось, что мы уже обсудили этот вопрос, сэр. — В голосе Ликона промелькнуло легкое раздражение.
Капитан нахмурился:
— Мы действительно поднимали этот вопрос, но он так и остался нерешенным. Или ты считаешь меня беспамятным?
— Никак нет, сэр. Но…
— Пойдем-ка.
Капитан Гиффард повернулся и направился к постоялому двору. Джордж следовал за ним: он двигался ловко и проворно, что было особенно заметно по контрасту с неторопливой и тяжелой поступью сэра Франклина.
Дирик хмыкнул:
— Обсудить вопрос о пуговицах? И придет же такое в голову! Старый дурак!
Сзади раздались крики, и мы обернулись. Телеги были загружены, и рекруты крепили к поясам возле длинных ножей, имевшихся у каждого из них, емкие кисеты. Двое солдат у телег затеяли драку. Стройный парень, уронивший вчера палатку в коровье дерьмо, и рослый мужчина, светловолосый и лохматый, осыпали друг друга ударами. Остальные тут же окружили их.
— Валяй, Голубь. Такого спускать нельзя!
— И что ты на этот раз сказал ему, Угрюм?
Разойдясь в стороны, противники, пыхтя, стали кружить друг вокруг друга.
— Подойди ближе, Голубь, шелудивый урод! — выкрикнул светловолосый.
— И стой покрепче на ногах! Не то ветер дунет как следует в твои уши — и улетишь, словно птица!
Послышались смешки. Голубь принадлежал к числу тех несчастных, чьи уши лопухами торчат по обе стороны головы. Узкое лицо, скошенный подбородок — да уж, красавцем парня не назовешь. На вид ему было не больше двадцати, в то время как противник его был на несколько лет старше; на его неприглядном костистом лице прирожденного задиры сверкали маленькие злобные глазки. Мне было приятно увидеть, что Голубь застиг этого забияку врасплох, ударив его ногой в колено, так что тот пошатнулся и взвыл.
Кружок зрителей расступился, и к драчунам прорвался краснорожий герольд Снодин. Он был просто в ярости. Подбежав к Голубю, он отвесил тому оплеуху.
