Штандартенфюрер СС Мёльдерс уже успел изучить личные дела курсантов. Особое внимание он обращал на женщин, завербованных в концлагерях. Курсанты-эсэсовцы его, казалось, вовсе не интересовали, а вот перед строем бывших заключённых он прохаживался, словно перед загоном со скотиной на продажу.
– Хороши, – поделился он своим впечатлением со Штернбергом, спешного возвращения которого ждали: ему не удалось приехать незамеченным, его встретил Мёльдерс лично и теперь не отпускал от себя ни на шаг. – Да вы, я смотрю, новатор. Начитались средневековых трактатов про ведьм? Бабы-экстрасенши – в этом есть смысл. Наконец-то хоть кто-то вспомнил про то, что они по своей природе лучше мужчин чувствуют астральный мир. Хвалю, – Мёльдерс фамильярно хлопнул Штернберга по плечу. Тот, едва не передёрнувшись, отодвинулся. – Наверное, работать с ними – одно удовольствие?
– Во всякой работе есть свои сложности, – нейтральным тоном ответил Штернберг.
– Все сложности происходят от неопытности, дорогой мой юноша. Женщина – благодатный материал, мягкий, как глина. Она любит твёрдую мужскую руку. В любой ситуации обращаться с ней следует так решительно, словно сию минуту собираешься её взять. Тогда сработают её глубинные инстинкты: она сама перед тобой раскорячится и позволит делать с собой всё, что угодно.
Хриплый голос Мёльдерса разносился по двору подобно надсадному вороньему карканью. Штернберг, цепенея от злости, Тонким слухом различал, как выстроившиеся тут же курсанты-эсэсовцы мысленно веселятся над тем, как заезжий чиновник шутя припечатывает авторитет молодого руководителя словечком «юноша» и вытирает ноги о ненавистных им конкурентов-кацетников. И ещё Штернберг чувствовал, как все его ученицы смотрят ему в спину – ему, молча глотающему омерзительную Мёльдерсову галиматью.
– Природа создала женщину как сосуд, предназначенный покорно принять то, что вольёт в неё мужчина, – продолжал разглагольствовать Мёльдерс. – И не суть важно, на каком уровне это происходит, на физическом или ментальном. Женщина – раба, которой нужен настоящий господин, – он обернулся к крайней в ряду курсантке, маленькой веснушчатой польке, схватил её двумя пальцами за лицо, сдавив щёки, и развернул к себе. – Скажи, я прав?
Курсантка слабо мотнула головой, ей было больно. И вот тут Штернберг не выдержал. Он крепко взял Мёльдерса за запястье и медленно отвёл его в сторону, преодолевая сопротивление, отозвавшееся стальной дрожью во всех жилах его собственной руки. Они посмотрели друг другу в глаза, сохраняя на лицах благопристойные гримасы.
– Штандартенфюрер, разрешите представить вам фройляйн Томашевски, специалиста по информационной биолокации. С её помощью уже найдено несколько месторождений золота в Верхней Баварии, так что она достойна гораздо более уважительного отношения, нежели то, которое вы изволили продемонстрировать.
Говоря так, Штернберг тщательно вытирал правую руку платком, что не осталось незамеченным. Мёльдерс хищно сощурился, но промолчал.
Курсантов отправили в классы, и чернокнижник со свитой долго ходил по учебному корпусу, приглядываясь и расспрашивая, по-прежнему не отпуская от себя Штернберга, и ещё при нём неотлучно находился болезненный лейтенантик, записывавший имена заинтересовавших начальство курсантов и – Штернберга подбросило от злости, когда он это заметил, – номера, вытатуированные на руках бывших заключённых. Кое-кому из курсантов Мёльдерс давал подержать в ладонях небольшой круглый чёрный предмет, от жгучей энергетики которого даже у стоявшего на расстоянии полудесятка шагов Штернберга покалывало в солнечном сплетении. Некоторые сразу обморочно закатывали глаза, те же, кто выдерживал испытание, заносились в список. Скоро началось и то, чего Штернберг больше всего боялся: Мёльдерс принялся спрашивать у курсантов, кто здесь находится на особом счету у преподавателей. Сразу несколько завистливых голосов назвали Дану Заленскую: с ней, мол, больше всего индивидуальных занятий проводится, и вообще… Мёльдерс ухмыльнулся и приказал привести счастливицу.
Дана переступила порог и отчётливо назвала себя. Мёльдерс устремил на девушку особый, глубоко отрешённый взор ясновидящего. Дана же заблудилась взглядом в угрожающем чёрно-сером скоплении эсэсовских мундиров, но скоро нашла возвышающегося над всеми Штернберга, улыбнулась ему глазами, а затем поймала взгляд Мёльдерса. Зрачки её резко расширились, словно у почуявшей опасность кошки. Она явно сумела разглядеть незримую обычному глазу чёрную пыль, забившую эфир вокруг приезжего оккультиста. Мёльдерс обрадованно растянул безгубый рот – он, в свою очередь, тоже многое увидел. Штернберг догадывался, что именно: следы совершённых убийств на яркой ауре девушки. И убийств далеко не простых…
Мёльдерс пошарил по курсантке уже другим, обыкновенным мужским взглядом.
– Да у вас тут заповедник женской красоты, геноссен, – с ухмылкой заявил он преподавателям. – Роза на колючей проволоке, очаровательно. Подойди сюда, – приказал он курсантке.
Дана вытянулась перед ним, её сжатые губы побелели.
