Мёльдерс глядел на него, не мигая, без малейшего выражения на заледеневшем лице. Его узкие светлые глаза наливались ртутным сиянием дистиллированного бешенства.
– Штандартенфюрер, выход вон там, вы забыли? – Штернберг мотнул рукой с пистолетом по направлению к калитке. – Совершенно ни к чему тратить время на изучение моего косоглазия, на меня все берлинские офтальмологи вот так же смотрели и ни до чего толкового не додумались. Лучше идите выпейте чего-нибудь, здесь в баре есть отличный коньяк. И заодно подумайте, насколько невыгодно мне было рисковать жизнью такого ценного экземпляра, как эта курсантка, из-за вашего сиюминутного раздражения…
– Слушай меня, парень, – тяжело, с присвистом вдыхая сквозь зубы, заговорил Мёльдерс. – Мне сейчас даже не нужно бросать руны, чтобы предсказать твоё будущее. Хоронить тебя будут красиво и с большими почестями. И, главное, очень скоро. Но прежде я отымею тебя в гробу, доставлю себе такое удовольствие.
– Сочту за честь, штандартенфюрер, – издевательски осклабился Штернберг.
Мёльдерс потрогал кровоточащий укус на запястье, затем посмотрел на рваный кусок серо-голубой ткани от курсантской рубашки, который всё ещё сжимал в сведённых бешенством пальцах. Штернберг не сразу осознал, какая огромная опасность таится в этом злосчастном клочке, – а когда до него дошло, Мёльдерс уже задумчиво перебирал тряпку в левой руке, отрешённо прикрыв глаза. Мёльдерс был одним из самых искусных психометров «Аненербе», в этом деле он превосходил даже Штернберга.
– Дайте это сюда, – глухо сказал Штернберг. – Немедленно! – рявкнул он, вновь беря чернокнижника на мушку.
Мёльдерс приподнял складчатые веки. Его глаза были теперь полны густого масленого блеска, и он медленно растянул рот в широкой ухмылке, собирая морщины на серых щеках.
– Забирай, – он пренебрежительно отбросил клочок ткани и уставился на Штернберга с липким, насмешливым, гнуснейшим любопытством. И пока он так смотрел, Штернберг особенно отчётливо ощущал, как Дана прижимается к нему спиной, словно к несокрушимому стволу векового ясеня, чувствовал её горячий затылок, упирающийся ему в ложбину позвоночника немного пониже лопаток.
Повисшее молчание покачивалось в оцепенелом воздухе, как повешенный.
Мёльдерс отхаркнул выразительный смешок и неспешно направился к калитке. Он ни разу не обернулся. «Парабеллум» был нацелен в его прямую широкую спину. Указательный палец Штернберга прыгал на спусковом крючке, вобрав нервную дрожь всего тела, упирался всё с большей силой и почти дошёл до той остро ощущаемой грани, после которой будет не остановить, и бурно разрядившееся свинцовой каплей орудие толкнётся в руку, упиваясь своим механическим экстазом. Одно то, что набитый падалью стервятник теперь смакует самое драгоценное из всего, когда-либо происходившего в жизни Штернберга, уже могло стать смертным приговором этой склизкой гадине, сволочи, предателю. Но сейчас это было бы квалифицировано как «убийство немецкого оккультиста». Грубейшее нарушение устава отдела, трибунал. И даже компромат не оправдал бы преступления. Уничтожив сейчас Мёльдерса, Штернберг уничтожил бы и себя. Зачеркнул бы все свои будущие разработки, то многое и важное, что сумел бы сделать для своей безумной, проклятой, несчастной, терпящей катастрофу страны. Слишком дорогая цена за шкурное спокойствие. Глубоко вздохнув, Штернберг опустил пистолет. Катись, тварь, к дьяволу. Всё равно, даже если ты поползёшь докладывать самому рейхсфюреру, твои россказни ничего не будут стоить. А у меня против тебя есть оружие и получше…
Передвинув флажок предохранителя, Штернберг затолкнул пистолет в кобуру. Дана вышла из-за его спины и поглядела в солнечную пустоту в проёме распахнутой калитки.
– Куда он пошёл? – тихо спросила она.
– Обедать. Жаркое трескать, вином заливать. Чтоб ему подавиться.
– Доктор Штернберг… – по дрожащему блеску в её глазах было видно, что она всё прекрасно поняла. – А что теперь будет?
– Бог его знает, что будет. Одно ясно: ничего особенно хорошего… Но ты не бойся. Он тебе ничего не сделает. Я ему башку сверну, если он ещё раз попробует к тебе лапы протянуть.
– А вам… а вам что будет? Он же ваш начальник.
– До поры до времени. Недолго ему уже в начальниках ходить. Забудь о нём. Он просто падаль. Вони от него много, вот и всё.
Дана, стоя перед ним, так низко опустила голову, что стало видно бледную шею и уходящую под воротник лесенку позвонков.
– Ну, чего скисла? – Штернберг слегка тронул девушку за нос. – Иди учись. У тебя завтра экзамен по биоэнергетике. Только не в классы иди, а в библиотеку. С тобой там Франц побудет, пока эти не уедут…
– Всё из-за меня, – прошептала Дана. – Теперь у вас из-за меня будут неприятности.
– Глупости какие, – Штернберг постарался произнести это как можно беззаботнее, но, кажется, получилось плохо.
