Кости и пепел, вертелось в голове. Удобрение для германских полей. Дана, господи… Кости и пепел. От кого-то из лагерных чиновников Штернбергу доводилось слышать, будто в сельском хозяйстве и впрямь успешно используют удобрения из человеческих останков. Это ж каким выродком надо быть, чтобы до такого додуматься?! Какой же новой, обездушенной разновидностью мышления требуется обладать?..
«Заткнись, – сказал он себе, – заткнись, нашёл о чём сейчас думать…» И вновь прижал ладони к лицу.
Штернберг проводил инструктаж своих солдат, и офицеры комиссии решили взглянуть на пресловутый «энергетический резерв».
Зрелище было очень обыденное – и по-настоящему жуткое. Семеро мальчишек-новобранцев, ничем не примечательных, самых что ни на есть обыкновенных – но что-то их всех, при различной внешности, неуловимо объединяло, делало странно похожими друг на друга – возможно, прозрачная бледность светящихся непонятной решимостью почти детских лиц, одинаково тёмные тени у лихорадочно поблёскивающих глаз, мрачная молчаливость, тугая, как натянутый лук, напряжённость, кажется, тронь – зазвенят, и все они неотрывно и, кажется, даже не мигая, глядели на Штернберга, словно на самого фюрера, словно на единственное существо во вселенной, словно на бога.
Они даже не удостоили взглядом вошедших офицеров, хоть и идеально-синхронно, как на параде, выбросили руки в приветствии. Чувствовалось, они запросто способны растащить тех же офицеров по клочкам голыми руками – стоит только Штернбергу изречь соответствующий приказ. Этих загипнотизированных парней нельзя было сравнить ни с чем. Эта стая волчат внушала страх – особенно после того, как Штернберг специально для комиссии провёл своеобразный маленький эксперимент. В комнату внезапно вошёл один из подчинённых Штернберга и с криком «А ну руки вверх!» наставил на оккультиста автомат. Всё дальнейшее произошло мгновенно. Заговорённые солдаты не накинулись на автоматчика всей толпой, как того можно было ожидать – нет, они действовали слаженно и чётко, словно цельный механизм, так отточенно, как никогда не смогли бы действовать на их месте иные новобранцы, не прошедшие таинственной подготовки. В единый миг за спиной у лейтенанта очутился широкий крепкий парень, обхватил его, заломив ему голову назад, а второй солдат, худенький сероволосый мальчишка с особенно бешеным выражением глаз – впрочем, и у всех остальных зверёнышей Штернберга в тот момент оно было непередаваемо бешеным – уже выкорчевал из рук жертвы эксперимента оружие и приготовился нанести сокрушительный удар прикладом – Штернберг со снисходительной улыбкой поймал его за руку:
– Хватит-хватит, Рихтер, без увечий.
Автоматчика отпустили. Тот, ошалело вытаращив глаза, хватал ртом воздух. Штернберг похлопал его по плечу:
– Благодарю за службу.
Члены комиссии молча переглядывались. Что же он успел сотворить с этими желторотыми новобранцами, в результате какого чёрного колдовства они всего за несколько дней превратились в таких вот ассасинов, в идеальных рабов, готовых на всё ради своего господина? Незабываемо было лицо того пепельноволосого парнишки, которого Штернберг придержал за руку – несколько долгих секунд солдатик взирал на оккультиста с фанатическим, самоотречённым, сверхъестественным обожанием.
– Вы очень страшный человек, – сказал тогда кто-то из офицеров.
Штернберг, по своему обыкновению, лишь тихо усмехнулся, и его усмешка была как никогда холодной и безжизненной.
