Своего рода подведение итогов. Невзирая на то, что всё возможное предусмотрено – и, тем не менее, будто момент истины. Хотя если кому там и откроется истина, так только лишь Габровски. Тоже мне, светоч древней мудрости! Габровски, видите ли, считает, что мне удалось уничтожить «стражей Зеркал». Которые, мол, иначе не пустили бы меня к капищу. Тех самых мифических чёрных волков, или кто они там… Какая чушь.
Но знаешь… отчего-то мне не по себе. Хотя к кому я обращаюсь? Зачем? Ты же никогда не возьмёшь в руки эти записки. Я никогда больше тебя не увижу – свою величайшую в жизни ошибку и свой первый успешный эксперимент по корректировке сознания, будь я проклят.
Звонил генерал Зельман. «Альрих, я очень надеюсь на ваше благоразумие. Делайте лишь то, что в ваших силах, и не более того. А то знаю я вас…» Я попытался убедить его, что беспокоиться не о чем, но я и сам в это, по правде говоря, не очень-то верю. А ещё Зельман сказал: «Мне вот Бог не дал сыновей, а для меня было бы величайшей честью быть отцом такого сына, как вы». Именно так. А я на это ничего ему не ответил. Не нашёл, что ответить. Хотя как раз что-то в этом роде мне очень-очень нужно было услышать…
Мне взбрело в голову, будто следует побывать на капище одному прежде, чем всё это начнётся, – испросить благословения, что ли. Подъехал туда уже затемно и долго не выдержал: запредельная тишина этого места будто смычком водит по нервам. Стоит ли дальше обманываться, говоря себе, что ничего не изменилось? С тех пор, как я выложил перед Гиммлером первый набросок операции, Зеркала безмолвствуют. Молчание их то обнадёживает меня, то пугает. Я по-прежнему не чувствую больше того таинственного пронзительного взгляда, что ощущал прежде, когда приходил на капище. Всё это время, всякий раз приходя на капище (или в лабораторию) я всматривался в Зеркала и видел глухой безжизненный камень – или смутную тень в глубине тусклой стальной поверхности – тень, принадлежащую тому, с кем я боюсь встретиться взглядом.
Тому, кто первый шагнёт в мир, где будет править Великая Германия.
Вот где кроется истинный ужас.
Но я всё равно должен довести это дело до конца. Должен. Да поможет мне Бог.
Рабенхорст (Тюрингенский лес)3 ноября 1944 года
Это была последняя запись. Штернберг ещё раз перечитал, мрачно усмехнулся. Шелуха, всё шелуха. Кому адресовано, зачем писал? Только одному человеку на свете он дал бы всё это прочесть.
Дане.
Но это уже неважно.
