– Ты бессердечный человек. Стакан воды не подашь.
– Стакан воды подам. А коньяк – нет.
Ординарец вышел из комнаты.
Штернберг нацепил очки и сделал попытку подняться, но быстро оставил это нелёгкое предприятие, сжав ладонями виски и вновь обессиленно проваливаясь в недра огромного кресла. Чуть погодя из темноты кресла протянулась бледная рука в закатанном белом рукаве, нашарила на столе миску с водой и выудила из неё белую тряпицу. На запястье по-прежнему болталась нелепая штуковина, вроде самодельного браслета, составленная из маленьких деревянных пластинок, и пластинок этих стало явно больше. Хайнц разглядел, что на каждой пластинке вырезано по угловатому руническому значку.
Штернберг приложил мокрый платок ко лбу и неожиданно посмотрел прямо на Хайнца. Взгляд офицера не имел ничего общего с недавним представлением и был льдисто-холоден, трезв и внимателен. Хайнц испуганно съёжился и, чтобы хоть как-то оправдать неуместный интерес к чужим делам, робко предложил:
– Разрешите, оберштурмбаннфюрер, я принесу вам этот чемодан.
Штернберг шелестяще усмехнулся:
– Не утруждайте себя, у вас и так много работы… – Он помолчал, склонив голову к плечу с самым настороженным видом, словно прислушиваясь к чему-то, хотя по всему дому была разлита полнейшая тишина, оттенённая глухим шорохом дождя за окнами. Затем вновь обратился к Хайнцу:
– Вы ведь давали клятву верности фюреру, не так ли?
– Так точно. Когда меня принимали в гитлерюгенд, и ещё когда я вступал в войска СС, – ответил Хайнц. Зачем вообще о таком спрашивать, подумалось ему.
Штернберг странно улыбнулся, нанизывая Хайнца на иглу своего пристального взгляда.
– А вы смогли бы нарушить эту клятву?
– Никак нет, оберштурмбаннфюрер, – отчеканил Хайнц, уже чувствуя какой-то пренеприятнейший подвох.
– А если я вам прикажу?.. – прозвучал вкрадчивый, тёмным шёлком скользнувший в тишину вопрос.
Хайнц обмер. Ну как в такой ситуации следует отвечать? «Провокатор…» Он стоял навытяжку, уронив мокрую тряпку к ногам. Прямо перед ним был чёрный трон, и с трона на него взирало божество с золотым солнцем на груди.
– Я задаю этот вопрос не из праздного любопытства. Мне действительно нужно знать.
Хайнц не смел раскрыть рта. Фюрер далеко, а командир – вот он… Ну и что? Фюреру до Хайнца нет никакого дела. Хайнцем больше, Хайнцем меньше, какая разница. А для командира разница определённо есть… Нет, всё равно, подлое это дело – клятвы нарушать…
– Виноват… Вы и так знаете ответ, – едва слышно сказал Хайнц.
– Вы боитесь это произнести?
Хайнц немного помолчал, набираясь решимости.
– Никак нет. Я готов выполнить любой ваш приказ, оберштурмбаннфюрер.
– Ну так что, – офицер осклабился, – значит, «Хайль Штернберг»?
«Да он чего, совсем ошалел? – в панике подумал Хайнц. – Или это у него юмор такой? Хотя, если быть до конца честным, разве не под таким девизом я сейчас живу?..» Помедлив, Хайнц вскинул правую руку и от всей души заявил:
– Хайль Штернберг!
– До чего буквально вы всё понимаете…
Хайнц смутился до дрожи в коленях. К его величайшему облегчению, от продолжения злосчастного диалога его спас Франц, вновь явившийся в кабинет.
– Шеф, вас хочет видеть группенфюрер Илефельд. Говорит, это очень срочно. Он ждёт внизу.
– Ещё и этот дурень, – пробормотал Штернберг. И без того мрачный, он ещё больше помрачнел. – Припёрся всё-таки. Карп маринованный. Колода дубовая, чурбан с погонами, – ругался он себе под нос, приподнимая руки и мотая всклокоченной головой, словно силясь собрать себя по кускам. – Скажи ему, чтоб сюда поднимался. Я сейчас.
Штернберг с трудом поднял себя из недр кресла и постоял на месте, покачиваясь, как дерево на ветру.
Вернулся Франц.
– Шеф, ну вы хоть в порядок себя приведите, – забеспокоился он. – Хоть рубаху застегните…
– И так сойдёт, – зло ответил Штернберг. – Каков гость, такова и честь. Бездельник чёртов, навязался на мою голову.
Офицер впечатал в переносицу очки, засунул руки в карманы галифе и так, с приподнятыми плечами, тяжеловесной походкой вышел из комнаты. Ординарец вышел следом, и Хайнц, про которого все благополучно забыли, не удержался, разумеется, от того, чтобы не подойти к приоткрытой двери и не послушать начальничьи разговоры.
Из соседнего помещения доносилось повизгивание половиц под тяжёлыми шагами Штернберга, слоняющегося из угла в угол. Вскоре со стороны лестницы в комнату проследовали другие шаги. Прозвучал насмешливый голос Штернберга:
– Не желаю вам доброго утра, группенфюрер, поскольку оно далеко не доброе. Присаживайтесь, если вам угодно. Я знаю, с чем вы пришли.
– Вам уже сообщили? – осторожно осведомился другой голос. Этот голос Хайнцу уже приходилось слышать раньше, он принадлежал генералу Илефельду, холёному седовласому чиновнику с неопределёнными обязанностями.
– Нет. Но в общих чертах я знаю, – неприязненно ответил Штернберг.
