– Хорошо, в таком случае вам известно, что сегодня утром я получил директиву от фюрера, – к последнему слову не слишком твёрдый голос Илефельда набрал силу. – Срочное распоряжение. Фюрер приказывает немедленно прекратить проведение операции «Зонненштайн» в связи с изменившимся стратегическим планом.
– Стратегическим – чего? – Штернберг подавился злым смешком. – И в каком же направлении, разрешите узнать, он изменился? В направлении сознательного самоуничтожения?
– Не позволяйте себе подобных выводов, если не желаете, чтобы вас обвинили в пораженчестве. Под предводительством фюрера немецкий народ одержит победу…
От разразившегося вслед за этими словами дичайшего громогласного хохота вздрогнули оконные стёкла.
– «Победу»! – орал Штернберг так, что Хайнц в соседней комнате аж присел. – Американцы в Ахене! Русские в Восточной Пруссии! Дерьмовая, однако, выходит у нас победа, драгоценный вы мой! Если это всё и впрямь называется победой, в таком случае я – не кто иной, как Святой Бонифаций! Слейте, наконец, куда-нибудь цистерны ваших благоглупостей, потому как, если вы и дальше будете меня ими пичкать, я просто захлебнусь блевотиной… «Победа»! Из какого места, спрашивается, наш прославленный стратег собирается доставать ресурсы для победоносной войны?! У него так много танков? Орудий? В карманах завалялась лишняя тысяча самолётов? И пара-другая десятков свежих дивизий? И у него так много времени, да?! Русские уже держат нас за самые яйца! А наш непобедимый полководец, видите ли, меняет стратегический план!..
В этом стальном грохоте тонули все попытки собеседника что-либо возразить. Франц старался утихомирить разбушевавшуюся стихию:
– Шеф, прошу вас, успокойтесь! Ради бога! Вам надо беречь нервы!
– Не имеете права… здесь старший по званию… – доносились обрывки захлёбывающихся реплик Илефельда.
Наконец всё смолкло. Вновь послышались тяжёлые шаги.
– Место здесь глухое, гористое и малонаселённое, связь наладить непросто, – тихо сказал Штернберг. – Для вас было бы лучше вовсе не получать этого приказа.
– Я не понимаю.
– Всё вы прекрасно понимаете, группенфюрер. В том числе и то, что с оставшимся в нашем распоряжении временем нам никогда не выиграть эту войну… Уберите, к чёрту, вашу сигару, не устраивайте здесь газовую камеру.
– Э, руки!.. Да как вы смеете! Как вы смеете фамильярничать, вы…
Некоторое время было тихо. Затем раздался генеральский голос, в котором звенело смертельно оскорблённое достоинство:
– Фюрер уверен в том, что время и так работает на него. Фюрер убеждён, что коалиция союзников скоро развалится. Фюрер не позволит себя обманывать. Фюрер считает, что при запуске Зонненштайна Германия может лишиться вождя – и подозревает, что вы с самого начала это знали. Вам ещё крупно повезло, раз некоторые люди за вас заступились! Иначе вы прямо сейчас были бы арестованы!..
– Что? – поперхнулся Штернберг.
– …Фюрер знает, у немецкого народа достаточно силы воли для достижения скорой победы. Зонненштайн лишь отложит час расплаты для врагов рейха, тогда как в январе будущего года германские войска должны вновь оказаться на побережье Атлантики. Фюрер планирует начать наступление на Западе. Все ресурсы необходимо бросить на подготовку стремительного наступления, а не на бессмысленное откладывание часа возмездия и производство не испытанного в боях оружия.
– Значит, вот как, – с бешенством сказал Штернберг.
– Фюрер отказался от прежнего намерения – это его слова – связываться с сомнительными услугами мистиков, потому что окончательно убедился в губительном воздействии ваших опытов со временем на его здоровье. Эти ваши Зеркала, сказал он, просто предназначены для того, чтобы свести его в могилу. Ваш Зонненштайн представляет угрозу для всех немцев, ведь в такой трудный час Германия не должна оставаться без фюрера…
Генерал не договорил. Повисла настораживающая тишина. Хайнц всерьёз испугался, не сотворил ли разъярённый Штернберг чего-нибудь жуткого с этим злосчастным чиновником.
Вновь раздались шаги, тяжеловесные и неровные, словно расхаживающий по комнате человек был пьян.
– Он, видать, совсем с ума сошёл, – прозвучал едва узнаваемый голос Штернберга. – Он просто напрочь свихнулся ко всем чертям.
– Не смейте так говорить о фюрере…
– Смею, группенфюрер! И ещё как смею! «Отказался связываться с сомнительными услугами»… Скажите пожалуйста! Весьма любопытно, что он запоёт, когда русские войдут в Берлин…
– Вы ответите за эти слова, – сурово пообещал Илефельд.
– Наступление на Западе, ха! Можно подумать, на Востоке у нас мир и благодать, как на седьмой день Творения…
– Вот погодите, я ещё позабочусь донести о том, что здесь слышал.
– Да ради бога! – с ядовитейшей душевностью воскликнул Штернберг. – А я в свою очередь с удовольствием поделюсь тем, что слышал от вас пару дней назад, когда вы называли фюрера бездарным воякой, обосравшимся Наполеоном, сифилитиком и импотентом. Валяйте, если вам погоны так сильно жмут…
– Я такого никогда не говорил, – испугался Илефельд.
