– Говорили, говорили… Итак, Зонненштайн фюреру не нужен, – мрачно подвёл итог Штернберг. – У фюрера и без того столько времени в запасе, что он может преспокойно отправить подлечиться на курорты все немецкие армии, вместе взятые, перед победоносным, прости господи, наступлением на Западе, в то время как американцы отплясывают в Ахене. О Санкта-Мария, действительно, при таких потрясающих успехах, на кой дьявол фюреру сдались «сомнительные услуги мистиков»? А о том, что творится на Востоке, что силы русских во много раз превосходят наши, мы, значит, предпочли вовсе забыть, чтобы не обделаться, да?! – вновь заорал он.
Хайнц, напрочь забывший о своих обязанностях уборщика, окончательно утвердился во мнении, что понятия «субординация» для Штернберга просто не существует.
– Русские были остановлены ещё в октябре. Фюрер уверен, они не смогут продолжить наступательные действия. Все данные об их подготовке к наступлению – блеф. С нашей стороны правильное использование резервов в людях и оружии способно сотворить чудо…
– Именно чудо нам сейчас и нужно, – яростно подхватил Штернберг. – Именно чудо я и собираюсь призвать нам всем на помощь. Я сделаю всё, чтобы спасти нашу страну от уничтожения. И мне глубоко плевать на тот бред, который вы называете «приказом фюрера». Этот клинический случай должен касаться только медиков, а уж никак не меня, не вас и не судьбы всей Германии.
– Вы не посмеете проигнорировать приказ фюрера, – отчаянно запротестовал Илефельд. – Приказы фюрера не оспариваются и не обсуждаются! Вы и так позволили себе слишком многое!
– Дорогой мой группенфюрер, – в голосе Штернберга зазвенела особая золотая струна, от звучания которой по спине Хайнца прошёл ледяной озноб. – Мы с вами ведь хотим расстаться добрыми друзьями, правда? Так вот, слушайте: вам не удалось передать мне приказ фюрера о прекращении операции. По той причине, что к моменту получения вами директивы я уже успел отбыть к Зонненштайну, оставив вас в Рабенхорсте, основательно приболевшего – чем? – ну, придумайте что-нибудь поблагообразнее дизентерии. Вам ясно?
– Я вас не понимаю, – едва слышно сказал Илефельд.
– Вы всё прекрасно понимаете. Сделайте так, как я сказал, и мы с вами братья навеки. Дружба со мной, знаете ли, полезная штука. Особенно если у вас вдруг забарахлит здоровье либо приключатся крупные финансовые или служебные неприятности.
– Ваше предложение неприемлемо.
– В таком случае, сожалею, я вынужден вас убить, – произнёс Штернберг с ужасающим ледяным дружелюбием. – Что предпочитаете: телесные неполадки или несчастный случай?.. Мне действительно жаль. Я не люблю пользоваться подобными методами, но придётся.
На сей раз тишина, обрушившаяся за последними словами, была воистину страшной. Хайнц почувствовал, что у него начинают мелко стучать зубы.
– Я… я согласен, – хрипло произнёс Илефельд спустя минуту. – Я согласен на ваше предложение.
– Прекрасно. Я знал, что вы сделаете правильный выбор. На всякий случай предупреждаю: не пытайтесь нарушить наш уговор. Последствия будут для вас весьма плачевны. Но, думаю, до этого дело не дойдёт. Я уверен, на ваше благоразумие можно положиться.
– Вы шантажист, – угрюмо сообщил Илефельд. – Идите, делайте ваше чёртово дело. И чтобы завтра к вечеру вас здесь не было.
– Слушаюсь, группенфюрер, – Штернберг издевательски щёлкнул каблуками.
Беседа, судя по всему, была закончена. Хайнц бросился домывать пол в кабинете, сообразив, что за истекшее время вполне можно было вымыть три таких комнаты. Очень скоро услышал шаги у порога и почти против воли обернулся. Штернберг стоял в дверях, едва не подпирая головой притолоку, и смотрел на него.
– Всё слышали? – холодно поинтересовался офицер. По его тону нельзя было понять, сердится он на Хайнца за подслушивание или ему всё равно.
Хайнц замялся.
– У вас была прекрасная возможность убедиться, что я никогда не задаю вопросов просто так, – сухо сказал ему Штернберг и с металлом в голосе обратился к вошедшему следом Францу: – Передай Герману – пусть сворачивают связь. В ближайшие сутки меня ничто не должно беспокоить. Операцию проведём завтра на рассвете. Выезжаем в три часа утра. Всем подготовиться. Кёрнера – ко мне немедленно.
– Шеф, с вами же наверняка захочет связаться рейхсфюрер по поводу отмены операции…
– О да, знаю. Жду не дождусь. Но увы-увы, телефонный кабель был оборван, ах, какая жалость. А радиостанция полностью вышла из строя… Я что, непонятно объясняю? Нужен наглядный пример? – с этими словами Штернберг схватил со стола телефонный аппарат, с треском выдрал из него провод и, широко размахнувшись, с оглушительным грохотом и лязгом шарахнул телефоном об стену.
Утро выдалось ясным и поразительно холодным. Промёрзшие до дна лужи на окаменевшей дороге лопались под колёсами автомобилей со стеклянистым дребезгом, поникшую траву у обочины покрывал крупчатый синий иней. В овраги стекал слепой туман. Недосягаемое ошеломляюще-пустое небо медленно бледнело, осыпая на тёмную землю тусклую розоватую пыль приближающейся зари.
