— Госпожауа? Это сюдауа мы и напраувляались? Я могу наконеуц получиить мяугонькую периинку и мяаса?
Хозяйка так и застыла: ну конечно, в ее коллекции редкостей совершенно точно не было говорящего кота. Да еще такого величавого — заставили бы меня сравнивать Джемса и Велизария, и я не знала бы, кому из них отдать первенство.
— Я с легкостью ответил бы на твои вопросы, любезная госпожа, — снова перехватил инициативу герцог, — если бы не было вопиющей неучтивостью начинать говорить о делах прямо с порога. Вскоре мы все обсудим, и думаю, ты останешься довольна исходом нашей беседы.
— Ты молодца напои, накорми, в баньке попарь, а потом уж и спрашивай, — пробормотала я себе под нос формулу из русской сказки.
В доме хозяйка шла впереди нас, как раздвигающий льдины ледокол. При этом все живое благоразумно кланялось и убиралось с дороги, пока чего не вышло. В общем, мне сразу стало понятно, что Лоухи в ее доме не столько почитают, сколько боятся.
Оглядываться по пути смысла не было: нас окружало все такое же отполированное до блеска светлое дерево, резьба и стерильность хорошей медицинской клиники. И еще (все попадавшиеся строения я сравнивала со своей «точкой перехода») дом Лоухи совершенно не был живым, как будто его строили не из теплой, пронизанной теплом и жизнью древесины, а, скажем, из пластика.
Когда наша процессия добралась до просторной горницы, хозяйка остановилась на пороге и поклонилась нам, прижав руку к груди — не слишком низко, просто чтобы обозначить полагающееся к случаю приветствие.
— Входите в горницу, дорогие гости. Будьте спокойны и благополучны под моим кровом, — тут Лоухи повела рукой, приглашая нас войти.
Мы чинно проследовали внутрь и расселись по обе стороны длинного стола. Хозяйка уселась во главе, и кроме нее и слуг, больше из жителей дома мы никого не увидели, как будто хозяйской дочери заказан был выход в общество. За дверями, впрочем, постоянно шушукалось и шелестело, словно там собрались желающие послушать, с чем прибыла в усадьбу наша пестрая компания.
Как бы там ни относилась к незваным гостям Лоухи, стол для нас она велела накрыть самый изобильный. Свежайшее мясо и рыба, вареные, жареные и томленые в масле, зелень, еще теплый хлеб и желтое, только что сбитое масло, соленые грибы и моченая брусника, — рай для того, кто с утра не имел во рту ни еды, ни питья. Усаживаясь поудобнее и умащивая на коленях своего фамильяра, я услышала, как плотоядно он вздохнул. Еще бы, его вожделенного мяаса на столе было в избытке.
Никто из нас не произнес ни слова до тех пор, пока служанки не прошли вдоль стола и не налили каждому, чего он желал. Пива мне не хотелось, и я попросила ягодного морса — уж очень соблазнительный аромат шел от кувшина с этим напитком. А когда всем наполнили кружки, Джемс поднялся и повернулся к хозяйке. Выглядел он при этом так, словно внезапно угодил в неподобающее общество, но ради вежливости готов вести себя учтиво.
— Позволь мне, леди Лоухи, высказать нашу общую благодарность за такой безупречный прием. Предлагаю выпить за хозяйку этого дома, за благополучие и процветание ее хозяйства, а также за здоровье ее дочери. Которой, правда, я что-то не вижу вместе с нами за столом.
Лоухи отчетливо скривилась, но, совладав с собой, насмешливо приподняла брови:
— Пусть боги дадут мне все, чего ты пожелал, господин герцог. Однако не возьму в толк, которой из двух моих дочерей ты пожелал здоровья?
Мы одновременно посмотрели на Вейно — что ж это, выходит, он и сам не знал, что у его любезной имеется сестра? Охотник судорожно сглотнул набранное в рот пиво и промолчал. Пришлось его светлости выпутываться из западни самостоятельно.
— Благословен дом, — безмятежно откликнулся герцог, — в котором подрастают сразу две прекрасные дочери вместо одной. Стало быть, и красоты, и рукодельных умений, и домашней магии в твоей усадьбе водится вдвое больше, чем мне показалось. Давай же выпьем за твою удачу, добрая женщина!
И мы немедленно выпили.
— У тебя медовый язык, чужестранец. Думаю, ты мог бы заговорить любого, кто встанет на твоем пути, — заметила Лоухи. — Только и мы здесь не лыком шиты. У нас свое заведенье: любим прямые речи больше, нежели долгие да цветистые. И коль уж ты взялся рассуждать о моих девках, скажи, что при вас делает неудачливый жених одной из них? Не знаю, как в ваших краях, а у нас говорят, что тот, кто держит при себе неудачника, теряет часть собственной удачи.
Вейно побагровел, и приготовился защищать свою честь, — пришлось под столом наступить ему на ногу и выразительно качнуть головой, чтобы не наделал глупостей. Одно лишнее слово — и охотник испортил бы нам все представление.
