Сияющий молчал. Но я почувствовал одобрение в том молчании. Молния ослепила меня и бросила в мглистую бездну.
… А потом — снова медленное возвращение в себя. Кто-то вливал мне в рот странную жидкость: всего несколько капель, но они взорвались в теле горячими искрами, разлились в дальние уголки организма живительными токами. Потом — операционный стол. Сновидения. Возвращение в сознание. И снова ритмы бытия и небытия. А в состоянии между дремотой, сном и полным пробуждением — впечатляющие прозрения, открытия. Попробую записать несколько. Позже расшифрую. Или использую для философских осмыслений. И определяющая мысль: что с Григором и девушками? Вернулись ли они? Или потерялись в потоках бесконтрольного времени? О, боль! Какая страшная вина!
В палате, кроме меня, пусто. Только цветы на подоконнике. Хотелось бы взглянуть в окно, на вид, но вставать запрещено. Сестрицы, когда я их о чем-то спрашиваю, кладут палец на губы (мол, тише, ни слова), давая знать, что им запрещено отвечать.
Я, наконец, попросил блокнот, карандаши и ручки. Мне их принесли. Хорошо, что могу писать, иначе — лопнул бы от ментального напряжения.
Видение, сон или явь?
Разговаривал с Гориором и Глэдис. Они появились после полуночи, когда где-то на улице пробило двенадцать.
Я мучился мыслями о судьбе своих друзей, попавших в беду из-за меня. Решил про себя, что спрошу обязательно врачей, как только увижу, иначе — подниму бунт!
Именно в этот момент и произошло…
Поплыло в пространстве голубое сияние, будто нежная морская волна прокатилась над головой. А из того света уплотнились (именно уплотнились из света, другого образа я не могу подобрать) две фигуры. Я их сразу узнал: голубая — Гориор, и лилово-фиолетовая — Глэдис. Их сияние было сдержанное, мягкое, приятное.
— Это мне снится? — прошептал я.
— А что такое сон? — серьезно ответил вопросом на вопрос Гориор.
Глэдис нежно-укоризненно посмотрела на него.
— Дорогой, подальше от философских сентенций. Он едва вернулся к жизни, а ты…
— Неважно, — обрадовался я. — Пусть будет философия, пусть будет схоластика, только рядом была живая душа.
— О! — удовлетворенно сказал Гориор. — Раз ты считаешь нас живыми душами, тогда все в порядке. Сны кончаются, Горикорень, пора просыпаться. Мы тебя с трудом вырвали из переходного состояния. Один миг, и Ариман торжествовал бы. Черный Папирус помог тебя воскресить. И капля вина из Чаши Бессмертия. Ее передали твои друзья.
— Где они? — я вскочил на постели, аж болью отдалось в спине.
— Успокойся, — мягко сказал Гориор. — Тебе вредно резко двигаться. После катастрофы хроностанции я отправил твоих друзей сюда, во фронтовое бытие. Но Ариману, вероятно, удалось спутать нити причинности. И они теперь в одной из параллельных реальностей. Год сорок восьмой…
— О, идиот! — вскричал я. — Знал же, что эксперимент подготовлен на живую нитку, что понимания тайны времени на грош… полез в пороховой погреб с факелом. Неуч!
— Успокойся, — тихонько засмеялась Глэдис. — Кто виноват, кто не виноват? Как распознать? Мы вместе распутываем клубок космоистории. Возможно, ты больше сделал, чем мы… потому что мы бродим в небе ноосферы, иногда тщетно пытаясь осмыслить актуальный момент, важный для вашего фронтового бытия.
— Это правда? — спросил я, обращаясь к Гориору.
— Правда. Мы можем прикоснуться к узловым моментам, там, где Ариман нарушил Космическое Право, но прорвать стену невежества, темноты, мистификации должны сами люди, потому что вашей ментальностью она соткана. Вспомни Будду, вспомни Христа… Какие впечатляющие подарки Духа! А что люди сделали из этого? Дьявольский спектакль! Подарили Радость, а выросли плоды ужаса и ненависти!
— Что же делать с друзьями? — простонал я. — Как спасти?
— Вопрос разве заключается в спасении тел? — ласково спросила Глэдис. — Сколько тел мы уже оставили на этой убитой горем Земле? Да разве только Земле? Вопрос в том, как разомкнуть ворота обмана, коллапс псевдобытия, ментальную ловушку, лабиринт псевдоистории.
— Ключ? Где ключ?
— Ключ в тебе. У вас. Как в песне одного вашего поэта сказано:
— Понимаешь? Декорации псевдомира нарисованы объединенным менталом мириада душ. Это — знаменитый Гордиев узел, его разрубил Александр Македонский.
— Где же взять тот меч?
— В слове, в мысли. Меч обоюдоострый, что выходит из уст Всадника на белом коне. Помнишь Откровение Иоанна? То есть Логос — Слово и Мысль. Ты это оружие, Горикорень! Мы надеемся, что ты найдешь щель в стене Хроноса. Уже многое сделано. Вот тебе несколько добрых вестей на прощание. Там, в соседней сфере, удалось собрать всех Космократоров. Очень шаткое сочетание, но повезло. Мы отправили их ментальных двойников в эпоху Троян-поля.
— Зачем? — удивился я.
