Он тогда уже по европам колесил. Сюда добирался нелегально. «Союз нерушимый» заканчивался развалом.
В первый раз вернули. Во второй получилось остаться. Упорство помогло.
На похороны мамы не смог приехать.
Соседка прислала письмо, отписала, как похоронили…
В армии в артиллерии служил. На Дальнем Востоке. Старшиной отдельной батареи. Хорошее было время.
Китайцы плывут посередине Амура, музыка играет мудрёная, восточная. Машут ручонками, глаз не видно, круглолицые, как жёлтый фонарь на светофоре, смеются. И надо записывать в книгу дежурного название кораблика. А что писать, если сплошь иероглифы?
Потом приехал в Прибалтику, в загранку собрался, в моря. Только не пустили его. Оказалось, что в городке родном, в Сибири, делали баллистические ракеты. Он и толком-то не знал про них ничего. Ну, возят что-то по ночам, большие машины ревут натужно, свет от фар по домам шарит, беспокоит.
В «рыбаки» не пошёл. На берегу остался. Шофёром устроился. Вскоре директора судоремонтного завода стал возить.
Зашёл после работы кофе попить. Там и познакомился с будущей женой.
Два сына и дочь у них.
Теперь оба сына в Ирландии.
Дочь замужем, в Италии, внучка.
Жена ждёт его, ужин приготовила.
Уже второй десяток лет пошёл, как они здесь обосновались. Сыновья, невестки, внуки. Тут уже много родни собралось. Как-то устроились.
Год не было работы. Пришёл заполнять бумаги на получение пособия. В графе «Как долго собираетесь находиться в Ирландии» написал: «До смерти».
Менеджеры перепугались, шеф пришёл. Солидный, галстук-бабочка тёмно-малиновый, бархатный. Виски седые. Джентльмен. Вежливо, тактично расспросил. Разговаривал с ним, как с больным.
Должно быть, подумал, что посетитель руки на себя наложить решил.
– А что ж тут особенного? Дети тут, внуки! Куда ехать? Зачем? Здесь и останусь. Дом куплю, щенка овчарки.
Шеф улыбался, щёлкал весело фарфоровыми зубами, ушёл.
К пособию прибавили двадцать евро в неделю.
Он любит вспоминать эту историю.
Мечтал ездить на хорошем автобусе. И вот – получилось в итоге. Доволен, конечно.
Размеренная жизнь. Хорошая жизнь только-только наметилась. Есть ли радость? Наверное – есть, возможно, и ещё будет.
Паркуется. На кухне в окне улыбается жена.
Хозяева этого дома работают в Эмиратах, дом на окраине города сдают.
– Как дела?
– Нормально. – Целует. Улыбается.
Ужинают.
Присел к компьютеру. Вот он – Байкал. Море, а не озеро!
Пронзительной прозрачности вода. Руку опусти с берега, и рыбку по спине погладишь, а до неё двенадцать метров.
Убежали как-то сюда пацанами, спрятались под перевёрнутой лодкой. Уснули. Глаза открыли – солнце восходит. На всю жизнь воспоминание.
Утром их нашли милиционеры…
Полетят в отпуск с женой. Обязательно.
Свою бывшую в/ч, с высоты птичьего полёта, привычно высмотрел на берегу Амура.
Покурить вышел в гараж.
Спать лёг рано – вставать в четыре утра.
Сон крепкий, без сновидений.
Автобус идёт по диагонали через весь город, от кладбища до моря.
Недалеко от берега городок. Царского времени развалины ближе к побережью. Был военный форпост, овеянный славой.
Позднее здесь располагалась большая военно-морская база, подводники, ремонтный завод, клуб моряков.
Обучали военморов «братских» режимов управлять быстроходными катерами, дизельными подлодками.
Городок жил этим, примеряя свои человечьи обстоятельства к задачам руководства страны и обороны рубежей.
Потом всё военно-морское имущество и командование смыло, унесло на гребне перестроечной волны в Россию.
А люди остались в домах и как-то приспособили всё, что было, к тому, что осталось. Без прежнего пафоса, фетиша значимых регалий, к новым чужеродным реалиям небольшой прибрежной страны.
Жили на фоне красивых берёз, грустных развалин базы, ослепших оконных проёмов крепких ещё казарм, воспоминаний, пустоты тоскливой растерянности.
Лет двадцать тому назад последний раз заезжал он в эти места.
Нужно было срочно отыскать знакомого, проживавшего в малосемейке.
Был лишь его адрес. Массовая мобильная связь тога отсутствовала. Дал телеграмму и поехал с пересадками, мимо ЖБК, аэропорта – серого, приземистого, с колоннами, росписью стен – со Сталиным в белом кителе, приветственным жестом вождя в гуще ликующего народа. Синее небо, аэропланы, виньетки из декоративных цветов сквозь большие окна видны были пассажирам автобусов.
Дальше, мимо убогих дачных хибарок, слепленных из живописных неликвидов.
Унылость и скорбь начинающегося запустения.
В центре городка, на полянке парка паслась корова. Коричневая, в белых причудах пятен. Живописные рога, блестящяя тягучесть влажного носа.
Малосемейку всегда воспринимал как временное жильё для молодожёнов. В этой же, неопрятной, раскрытой настежь, как задранный подол пьяной девахи, слонялись люди немолодые, потерянные и озабоченные сложностями быта.
Волна вернулась новым приливом и часть людей выкинула опять на этот бережок. На другом бережке не всем нашлось место и достойные «судовые роли».
Приятель развёлся с женой и жил бобылём на третьем этаже.
В квартирке шёл нескончаемый ремонт. Поздоровались. Стоя, не присаживаясь.
