А он в это время мышкой шмыг. Сел, в окно впёрся. Там кусты, крыши коттеджей за высокими заборами, солнечные батареи – жильё в основном социальное. Что ещё? Ничего интересного. И что там смотреть?
Молча улыбался водитель, едва-едва, через зеркало в салон. А тот пассажир ещё сильнее злился…
Из двадцати человек отобрали на этот маршрут четверых. Независимый эксперт из транспортной компании «Ка…ге» проверял. Водитель восемьдесят три пойнта из ста набрал тогда на тестировании, и приняли его на работу.
И потерять в один момент? Из-за какого-то залётного засранца!
Вспомнил друга, Володю. Очень хороший человек. И водитель классный. Всегда можно позвонить, уточнить, что-то по автобусу разузнать, новости, да и по технической части грамотный. Никогда не откажет.
Так вот он рассказывал.
Какой-то афроевропеец в салон заплывает, музыка в наушниках, на весь салон слышно, пританцовывает. Володя ему объяснил про билет. Раз, второй, тот не понимает, горячится. На другой день всё повторилось. И в офис сразу же звонит всякий раз, жалуется, хотя и неправ.
Доставал его долго.
Четыре раза звонил! И денег бросал меньше. Володя злился, а пойди, докажи. В один миг железо громыхнёт, и проваливается в бокс мелочь.
Больше месяца длилась эта музыка. Хоть и прав был Володя, а уволили.
Поэтому мимо ушей лучше всего пропускать подставы эти, как будто тебя не касается. Какую-то хитрость «копеечную» и вовсе не заметить.
Пока вспоминал водитель, трое зашли, приготовили деньги. Явно не ирландцы. Мужчина и две женщины. Клапан в боксе для денег до конца не закрывался. Они это заметили. Первая женщина бросила три евро. Успел засечь – и она увидела, что деньги провалились. Вторая вошла. Она ей говорит – я за тебя заплатила.
– Вы бросили три евро, – возразил водитель.
– Нет, я бросила за всех девять евро. Мелочь упала. Много мелочи.
Спорить опасно. Он дал три билета.
Они прошли в салон.
Люди разные. Кто-то четыре бросит, два по два, нет на сдачу одного евро. То на то получается, в итоге недостач не бывает. За целый день мелочь подсоберётся.
Прошло немного времени.
И во второй раз она уже смело тот же фокус повторила. Двое других деньги в руках держат. Лыбятся, наглеют.
«Значит, они не успели договориться», – подумал водитель.
Но деньги задержались в приёмнике, и было явно видно, что там всего три евро.
А этот парень, который с ними был, глаза-буравчики, не поймёшь, про что думает, вёрткий, как угорь.
– Давайте снимем кассу. Раз у нас недоразумение.
Ирландец ни один такого не предложит. Не принято. А этим обмануть кого-нибудь – праздник на весь день!
Вечером после смены водитель зашёл к менеджеру. Рассказал, мол, такая вот история случилось. Что с ними делать, опять ведь появятся?
– Пойду к Деррику, шефу, буду говорить, – ответил менеджер. – И скажет он мне опять – мы должны верить! Должны и всё! Главное – не больше двадцати литров расход солярки на двести пятьдесят кэмэ.
Теперь новые аппараты ставят – бросают деньги, ты их видишь. Можно удостовериться. Глазами, примерно, сосчитать, потом уже печатать билет. Или «пасс», проездной показывает пассажир, а водитель выбивает ему талон на проезд.
Водитель едет домой после смены. Устал. Спокойно на дороге. Пустынно.
Рулит на автопилоте, мастерство выручает и опыт, даром, что ли, все водительские категории у него есть.
В машине приборы светятся изумрудно-зелёной подсветкой, как трава зимой в Ирландии. Зима должна быть со снегом, вьюгой и морозами. Это его детство. А тут – пальмы на берегу и одуванчики круглый год.
Воспоминания приходят самовольно.
Темнеет. Мелкий дождик затеялся. Тут дождик восемь раз на дню сеет, а то зарядит на неделю. Кто не привык, с ума может сойти. И ветер. Хотя, если живёшь на острове, не злись на ветер.
Радио играет негромко. Песни на английском не мешают Россию вспоминать…
Трассы российские, «ровные, как жизнь вокруг».
Казахстан. На каждом километре смерть таится в засаде. Война!
Деньги, «нал» – чемоданами, монтировка под рукой.
Постоянный риск.
Об этом не думалось ему тогда. Трое детей росли, малые совсем, жена. Чем кормить?
Только теперь, непредсказуемо, вдруг, какой-то поворот дороги мелькнёт – и блазнится буран, скользкая наледь коварная, того и гляди, унесёт… Струйка пота промчится по ложбинке спины. Сон отгонит, «взбодрит» запоздало.
Он вспомнил профтехучилище. При заводе – слесарем, потом здесь же работать оставляли.
Заканчивал когда-то, но мечтал о другом.
Боксом занимался.
Жил в хулиганском квартале. Драки пацанские, жестокая безотцовщина. Шапки снимали. Кто-то пошёл по тюрьмам. А его хранил ангел. Как-то умудрялся в сибирскую глухомань тот ангел долетать на выручку. Не побоялся морозов, расстояния. И, видно, вовремя присел ему на правое плечо.
Пару раз свидетелем проходил по делам друзей, на том закончилось. Потом уж и не интересно стало в этой стае.
Мать лупила частенько широким ремнём. Так тогда воспитывали, считалось – нормально. Боялась она очень, что тоже пойдёт по тюрьмам. Потом в интернат оформила.
Умерла в канун Нового года. Мороз был под пятьдесят. Месяц не могли похоронить, ждали, когда потеплеет.
