– Никогда не шли мне телеграмм! Слышишь! – сказал приятель с нажимом, бледнея лицом, странно кособочась вправо. – Ни-ко-гда!
В просьбе таились досада, злость и угроза.
Пояснил тотчас же: родители погибли в автокатастрофе в Белоруссии, и с тех пор даже слово «телеграмма» не может переносить спокойно. А уж видеть бланк и подавно.
Извинился, пообещал не посылать ему телеграмм впредь.
Хозяин хотел загладить резкость – чай, кофе? Отказался. Не хотелось пить на строительном объекте. Мечталось поскорее уйти.
Уладили свои дела и надолго расстались, так и не присев на газеты поверх припылённых побелкой табуреток.
Тогда он добирался с пересадкой в центре.
Теперь третий маршрут автобуса шёл прямо в городок. Днём почти пустой. Автобус-гармошка.
От дома до остановки метров триста пройти.
И он поехал. Без особой цели. Развеяться.
День нежаркий, конец июля.
В нём боролись сложные чувства – где же выйти. До кольца? Потом к берегу прогуляться, подышать йодистой влагой свежего морского ветерка. К устью реки дойти. Потом стоять на белом песке, смотреть вдаль. Долго, до слёз. Ни о чём не думая, но понимая, что в этот-то момент может зародиться что-то важное.
Так представлялось.
Летом автобус делал кольцо почти на берегу, зимой лишь до городка доезжал.
Осень лимонной прожелтью засветилась, и лето теперь вернётся не скоро. Надо бы съездить на берег.
Вспоминал прежний городок, пока ехал в автобусе. Мимо буйных без пригляда, осиротевших участков, чёрных головешек сожжённых домиков – бездумного разора равнодушных бомжей.
Проект строительства тефтеналивного терминала на подступах к морскому берегу обсуждался в прессе. А пока деревья и кусты буйно зеленели, словно больной в агонии, вдруг пошедший на поправку перед гибелью.
Населённый бывшими военными моряками и всеми, кто был рядом, помогал в службе, жизненной вахте, раньше, – городок как-то выживал.
Сейчас ехал он, вспоминая, готовился увидеть изрядно опустевший городок. «Бронкс», тихую погибель. Вот, что он готовился увидеть.
Пока размышлял, автобус покатил по мосту через речку. Остров Любви справа остался. Странным треугольником, поросшим зеленью, между двух рек и канала.
Причинным местом красавицы-реки на лоне природы смотрелся треугольник Любви.
На середине уже были, гремели гулко железом покрытия узкого моста. Словно по ненадёжной кровле, осторожно перебирались на противоположный берег.
Голубь выпорхнул, клоком пены воспарил невесомо от свинцовой водной ря’бинки. Белый, трепетный, лёг на правое крыло, отчаянный кувырок, потом причудливо взмыл вверх.
Восхитительный акробат, одинокий на фоне неба. Красивый, независимый. И трепетный, среди наглого гомона горластых чаек. Крупных, неаппетитных, как бройлеры.
Притянул к себе взгляд и пропал тотчас же.
Вышел на остановке в центре.
Городок преобразился, принарядился. Спит в густой зелени.
Коровы в парке не было. Он понял, что надеялся её увидеть и обрадоваться. Не сложилось.
Два больших супермаркета по обеим сторонам шоссе.
Он безотчётно поднялся на второй этаж. Пустынно, тихо и прохладно. Захотел вдруг купить блок для бритвенного станка.
Увидели друг друга сразу. Оба удивились и обрадовались встрече.
Тот, что постарше, ниже ростом, слегка сутулый, глаза светлые, сивая голова – местный.
Приезжий контрастен рядом – среднего роста, смуглый, едва седина пробилась, волосы густые, короткие, глаза карие.
– Выпиваешь?
– Да. Слегка.
– По пиву?
– Да что уж… по водочке! «Дусик хочет водочки», – шутливо, капризно.
– У жены инсульт. В Испании отдохнули, классно так. Загорели. Зубы белые. Вернулись. Легли спать, а утром – на тебе! Пожалуйста. Второй год как случилось. Сегодня мне кормить обедом. С дочерью мы это дело организовали, она в доме напротив живёт. По очереди. А, что теперь. Не бросишь!
– Прости, брат, не знал.
– Да что уж.
Кафе и винный магазин рядом. Идут в ту сторону по тротуару, смеются вместе.
– Я куплю чего-нибудь, за встречу! Вкусного, – характерный щелчок по горлу, – хотя бы «мерзавчика», что ли, – упрашивает приезжий.
– Я тогда бутерброды возьму, сок. Пару с икрой, красной, и с колбаской. Салями. Может, с килечкой?
– Нет! С килькой не будем. Вдруг целоваться! – смеётся приезжий.
– Я так рад! Мы-то раз в десять лет встречаемся, курсом. Потом похмеляемся. На второй день. А тебя уж и не вспомню, когда видел. Давнооо! Вот стройотряд помню. Фотки разглядываю. Железная дорога, а кругом пустыня. Жёлтая, как глаза… при гепатите. А хорошее было время. Мало осталось народу. За границу многие свалили. Семёна, помнишь? С нашей деревни. Я же с Красноярского края. Видишь как – в Канаде он. Звонил тут как-то. Всё путём!
– Я помню, что ты из Сибири. Да, тоже тебя не встречал! Сто лет и столько же зим! В России, по контракту трудился.
– Здесь ресторан по вечерам, а днём столовка. Вот, народ оттягивался военно-морским образом. Вечерами паренёк поёт. Славно так. Не местный. Приезжий. Зайдёшь, рюмку опрокинешь, часок послушаешь, и домой.
– Румын? Гастролёр?
– Почему – румын?
– Ну, певучие, цыгане… в основном. Да сейчас все куда-то двигаются. Перемешались. Все как цыгане стали.
