– Ну, что же – всё верно! Алексей Иванович Глазков любил спорт, гранил тело тренировками и готовился стать военным лётчиком. Если повезёт – испытателем. А там – отряд космонавтов и…
Всё началось необычно. Пение в школе с седьмого класса стал преподавать бывший моряк-подводник. Коренастый, узловатый, как ствол саксаула, с синими глазами. Из-под открытого ворота виднелись полосы тельняшки.
Он приходил в безумствующий после перемены класс, пытался навести порядок. Когда его терпение зашкаливало на немыслимом пределе, он открывал футляр и доставал «Вельтмайстер». Красно-бело-золотой аккордеон!
Оживший праздник, а не инструмент!
Странно было наблюдать, как ловко короткие, толстоватые пальцы пробегают по пуговицам, извлекают сложную мелодию.
Он играл и пел так, будто от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь всего класса, а может, всей школы и района. Перламутр светлыми искорками отскакивал от стен, от пыльной доски, скучных наглядных пособий, чучела чайки на шкафу – с папироской в клюве, чтобы позлить музрука.
И класс – замирал.
Одна песня потрясла воображение юного Алёши. Особенно эти слова:
Он долго выпытывал у Игоря Петровича, что это может значить, но тот отвечал, что это – «поэтический образ». «Такое поймут только романтики, те, кто выбрал море, и конечно – на всю жизнь… Или – авиацию, например. Там тоже – океан! Хотя и – небо».
Алексей решил стать лётчиком и начал серьёзно готовиться к этому. Но в военное училище не попал – спорт сыграл с ним злую шутку: во время соревнований по боксу ему сломали нос, и на медкомиссии у него в барокамере оказалась замедленная реакция на переключение контрольного тумблера.
Без особого желания он поступил в институт инженеров гражданской авиации и до третьего курса всё сомневался – нужна ли ему
Потом он на лето устроился диспетчером по загрузке в аэропорту и к началу «спецов» – предметов по специальности, точно понял: это – его дело!
Учиться стало легче, оценки – заметно повысились, хотя ему казалось, что он прилагает к этому гораздо меньше усилий, чем прежде.
Он спроектировал удивительный аэропорт: элипсообразная ВПП, технические службы, перронная механизация, по последнему слову мировой практики, рассчитал на основе прототипа DC-8 лайнер, способный экономично, с прибылью – справиться с большими потоками пассажиров и грузов на маршрутах перевозок.
Он закрывал глаза и видел перед собой современное, технически оснащённое, компактное сооружение, облегчающее жизнь путешествующим людям и дарящее им радость.
Целый семестр он увлечённо занимался проектом.
Чудо-аэропорт он назвал – «Глазков».
Над летящим зданием аэровокзала светились неоном синие, как небо, невесомые – буквы, и у него захватывало дух.
Блестяще защитил проект, но на кафедре не остался, хотя и звали, прочили большое научное будущее и перспективы карьерного роста.
Он работал, не роптал на трудности. В своё время женился на девушке, никак не связанной с авиацией, и это сохраняло некий ореол и уважение к его профессии.
Получил квартиру, родились две дочки.
По работе он облетал весь Союз, самые дальние углы. Как будто знал, что потом, после развала страны и её единственного монополиста воздушных трасс, такой возможности уже не будет. И очень жалел, что в длинном перечне городов, в которых побывал – нет Еревана и Бухары.
Он никогда не задумывался о том, чтобы слетать за границу, например, в Париж, – то есть совсем в другую сторону от обычных, рабочих маршрутов. Дочери вышли замуж, родили ему внучек.
– Не семья, а кузница невест! – говорил он, шутя.
Одна жила в Дублине, другая – в Осло. Жена пропадала там безвылазно, а он прилетал проведать. Как и прежде, привычно, налегке регистрировался и летел, не замечая неудобств со спец-контролем. Но при этом не было ощущения упрощённости, трамвайной, что ли – поездки: оставался прежний, затаённый пиетет, даже можно сказать – внутреннее благоговение перед авиацией. Чувство, жившее, в нём с молодости – завораживало таинственным пламенем полуночной свечи.
Через короткое время элемент новизны в полётах через всю Европу – пропал, и он воспринимал их привычно – сосредоточенно, вслушиваясь в гул авиационных двигателей, словно доктор – в ритм сердца и работу лёгких. Хотя это были надежные «Эйрбасы» и «Боинги».
– Взлётная, суммарная масса узлов, агрегатов и полезной загрузки должна равняться единице! Вот требование к существованию летательного аппарата тяжелее воздуха, выведенное ещё на заре авиации Можайским. Всё остальное – развитие науки и технологии, и они лишь совершенствуют ту или иную часть формулы.
В канун Рождества он накупил подарков и полетел в Дублин. В кармане оставалось семь евро, и пять – на карточке. Через три часа его встретит зять.
– У Бога тоже нет денег! Зачем они ему? – легкомысленно подумал он.
