Погода по трассе была хорошей, местами – снежной. Лишь в Париже и Лондоне отменяли рейсы, но это было чуть-чуть в стороне и осталось «под крылом». Салон был заполнен, свободных мест не видно. Много детей и бабушек с мамами. Рейс был похож на детский утренник.
Рядом оказалась супружеская пара примерно одних с ним лет. Они много смеялись, рассказывали анекдоты, радовались предстоящей встрече. В салоне объявляли города и страны, над которыми проходил полёт. В иллюминатор светило солнышко.
– Странно, – подумал Глазков, – солнце оказалось справа, значит, мы развернулись и летим на восток, вместо того, чтобы лететь на запад.
Дублин не принимал до восьми вечера, и они приземлились в другом аэропорту. Он не сразу понял – где. Денег хватило на пачку чипсов, бутылочку минералки. Он грыз солёные, пожухлые листочки, обдирая хрусткими пластинками нёбо, запивал безвкусной водой; потом всё это повторялось, просто от ничегонеделанья. Обменивался краткими эсэмэсками с родными. Пополнить кредитную карточку возможности не было.
Стаи чёрных птиц закругляли в сером небе знаки бесконечности, оставляли метки в пространстве.
В пустой неуют аэровокзала забрёл унылый вечер и присел на жёсткое кресло зала ожидания.
У входа в кафе стояло красивое ведро с номером. Собирали пожертвования для детей Чернобыля. Он высыпал оставшуюся мелочь. Получилось громко, внушительно, хотя и были там жалкие медяки, но ему не было стыдно.
– Не больше двух – лепт, – вспомнил он библейское.
Их повезли в гостиницу через весь спящий город. В окнах светились огоньки елок.
– Рождество надо встречать за границей, а Новый год – лучше в России, или там, где много хрусткого снега, мороз. Какие сугробы навалило! – думал он, глядя в стылое окно большого автобуса. – Должно быть, много русскоговорящих переселились на эти острова, в Европу, и привезли вместе с привычками настоящую зиму!
Накормили скромным ужином – «треугольными» бутербродами и водой со льдом.
Номер был одноместный. Он с радостью узнавал приметы, за которые его критиковали на защите диплома: глазок в гостиничной двери, как дома. Небольшая гладильная доска, утюжок, стаканы и бокалы. Чай, кофе, сахар, чайничек, телевизор, компьютер, шампуни, небольшой кусочек мыла. То есть всё то, что не стоит возить с собой, но в чём есть постоянная необходимость.
– Вот она – моя правота! – Он был рад подтверждению этого даже больше, чем возможности воспользоваться.
За отдельную, небольшую плату можно было заказать и другие услуги.
– Мыслимо ли – с наших людей мзду взимать! – гневались когда-то его оппоненты.
Подъем в пять утра, в шесть выезд в аэропорт. Он боялся проспать. Включал бра, смотрел на часы, так повторялось два-три раза в течение каждого часа. Засыпал, вновь просыпался, и в зеркале напротив его лицо напоминало морду отчаянно гребущей к дальнему берегу собаки.
Хорошо, что не было сквозняков, от этого становилось уютней.
Вьюга гудела тонкими переборами, завывала, как чёрт на дудочке. Он подходил к окну, смотрел на белый пепел холодного вулкана зимы. Раздражающим писком мышки, прихлопнутой мощной пружиной, вскрикивал умирающий мобильник. Где-то, наверняка был адаптер для «тройной» розетки, но глубокая ночь сокращала возможности, и беспокоить «ресепшн» он не стал.
Пространство перед гостиницей припорошило, выбелило до рези в глазах. Окно выходило на тыльную сторону, дальше – зазубринами лес, словно он смотрел сейчас из окна загородного дома.
– Лыжайка – лужайка для лыж, – подумал он просто так.
Сколько, их было, бессонных ночей! Беспокойства перед школьными контрольными, караульной службы в ШМАСе – школе младших авиационных специалистов, любовных бдений, гостиничного, вокзального, дорожного неуюта. Ступора от усталости не отдохнувшего организма. И всякий раз уходит человек в сон – по-разному: то плутает в лабиринтах, то едет куда-то, то уплывает беззвучно, то летит, парит невесомо. Самое таинственное путешествие в жизни. Может быть, это и есть подготовка к космическому полёту – потом? Туда, где одиноко, и скромно, и немного грустно всё ещё теплится юношеская мечта стать испытателем мощных «ласточек».
Вдруг припомнился случай – в Самаре. Гостиница. Среди ночи – сильнейший грохот. Он выглянул в окно с третьего этажа. Под решёткой, в приямке подвального «окопчика», кот гонял пустую банку из-под тушёнки. Видно, кто-то из постояльцев выставил на жестяной отлив, и она свалилась вниз, а кот никак не мог открыть и шалел от вкусных запахов и невозможности достать содержимое, «играл в футбол», не давал уснуть.
Осень. Большая поляна за забором. Стреноженный конь встряхивает пегой чёлкой, переступает с ноги на ногу. Глухими ударами сердца в рёбра – его натужное перетаптывание…
Всё-таки он встал на час раньше. Умылся. Таблички везде – «Экономь», «Не сори», «Следи за чистотой». Он выполнял всё – неукоснительно, как по журналу регламентных работ – пункт за пунктом.
Выпил горький, растворимый кофе.
Снаружи всё – растаяло. Слякоть. «Лыжайка» превратилась в лужу, в мелкий уличный водоём.
В четвёртый раз прошли спец-контроль, долго стояли на старте.
