Однажды притащили ворошилку, для сена. Хозяин говорит, что-то разрегулировалась, крыло отгребает ненадежно, сено будет плохо сохнуть.
– Оставь. Приходи пораньше, к утру будет готова.
Уехал хозяин ворошилки. А «Камертон» крючок подогнул, чтобы две части соединились, не вихляли, держались крепко. Проверил – надёжно.
– Теперь порядок! Вот и весь ремонт, – улыбнулся.
– Что же вы его до утра отослали? Если ремонт такой скорый? – спрашивает любопытный помощник.
– Мастер должен знать себе цену! И не суетиться попусту!
Не ленились из других сёл подъезжать. «Сарафанное радио», от избы к избе, работало исправно.
У отца с братьями не стало работы. Тогда отец приказал «Камертону» закрыть кузню. Не посмел он ослушаться отца.
«Камертон» занялся пчёлами. Должно быть, потому что был он добрым, солнечным, работящим, и дело пошло успешно.
Пчелиных домиков становилось больше.
Однако, толк понимал во всяком изделии, устройстве. Это при нём на всю жизнь осталось. Любую неисправность мог устранить. Брался с удовольствием, интересно было, – как же это устроено, по какому принципу и почему работает?
Станки у него крутятся в пристройке, инструментов полный набор, самых разных. Шумно, всё настроено, поёт, работа идёт!
Отец уже умер, братья уехали далеко, устроились в большом городе, на заводе. Женились, квартиры получили. Как-то не вышли из них мастера. Может, вся сноровка от рождения «Камертону» досталась?
И «Камертон» стал зажиточным, красивым парнем, завидным женихом.
Пришло и его время. Надо сказать, самую красивую и работящую девушку сосватал. Из родного села.
Погожей осенью свадьбу сыграли. Родни, гостей было много. Три сотни, говорят. Может, и пол тыщи, даже. Кто считал? Заходи, поздравляй, садись за стол. Рады будут.
Столы накрыли под навесом брезентовым. Во всю длину двора, нового, дома. Большого и светлого. Сам строил с помощниками. Молодой хозяин.
Осень, урожайный год. Мяса, еды – вдоволь. Вино не мерили, лей, не скупись. Пей, ешь. Всё своё.
Праздник!
Три дня гуляли, веселились от души.
Долго потом вспоминали.
Живут, милуются.
Дочь родилась в марте, на Евдоху. Любимица. Назвали по святцам Евдокией. Крестит местный батюшка, а она песни поёт вместе с ним, как по нотам. Улыбаются люди – «Камертона» порода.
Жена по хозяйству ладно управлялась.
Новый год скоро. Колядки весёлые. От избы к избе черти, ведьмы, чудища ночные скачут, веселятся. Праздник!
Жена дала по железному рублю. Отколядовали ряженые – «Будьте живы и здоровы, и до встречи в Новом году».
«Камертон» улыбается, говорит жене:
– Дай и мне денег.
– Я им уже дала, – жена отвечает.
– Такой праздник. Дай! То ты дала, хочу, и я! Дай мне кошелёк!
И ещё по рублю железному достаёт. Добрый был, не жадный.
Вскоре жена захворала. Взялась как-то энергично избу прибирать. Распотела, простыла на сквозняке, хотя и зима пришла в тот год тёплая, снег мягкий, пухом прилёг едва, долго не собирался залёживаться. Недолго болела, померла на Рождество.
Дочери годика ещё не исполнилось. Горевать некогда. И младенец, и работа, и дом, хозяйство пёстрое, крикливое, еды, ухода требует.
Вторую жену взял. Старше на три года. С двумя детками.
Увёл её от мужа, горького пьяницы.
Сладились. Живут, года не считают. Некогда – забот хватает. Свои уже детки народились. Один за другим, трое.
Стал «Камертон» хиреть на глазах. Ведро воды принести не может, так ослабел. Это в двадцать-то четыре года, из цветущего молодого мужчины превратиться в немощного старика.
Слух по деревне завился, пыльным вьюнком по дороге – сглаз на нём, чья-то зависть. Должно быть, скоро к жене, на погост, переберётся.
Пошёл он к врачу:
– Бросай курить, если жить хочешь. Если нет, заказывай себе домовину, накройся крышкой и жди.
Так-то вот, крепкий самосад с малых лет довёл до полной потери сил.
Тут в колхоз первые трактора прибыли. Боятся к ним, приближаться, а пахать надо, некогда ждать. «Камертон» их осмотрел, завёл и поехал в поле.
Курить бросил. Поправился. Стал строго режим соблюдать и прожил ещё пятьдесят лет.
Сын приходит, как-то. Говорит:
– Отец, шляпа у меня старая, прохудилась, неудобно даже в церковь заходить.
– А ты в церкви шляпу снимай! – отвечает «Камертон».
Так вот он – во всём находил необычный поворот…
Ночью он умер. Чувствовал, наверное, последние часы своей жизни.
Сын его спросил накануне:
– Может, я побуду с тобой?
Он не разрешил. И ночью умер.
Ты вот, расспроси, походи по селу. Каждый про него что-то хорошее вспомнит.
– Во-о-н его могилка. Видный мужчина. Красивый. С усами. Две фотографии рядом. Он и жена. А табличка отвалилась, поржавели винтики.
– А как же его звали?
– «Камертон»!
…Карта всё не шла и не хотела лечь как надо. Да он и сам толком не знал, как она должна была лечь. Вот и валилась карта – вкривь и вкось самовольно.
Словно между пальцев вся колода скользнула. Бессмысленно, коротко и жестоко. И закончилась партейка печально. Денег не стало в один миг.
Денег было много, ещё совсем недавно, и не все они были собственные, кредитные тоже были. Теперь все они тяжеленной гирей висели, неподъёмной. Гнули к земле.
