Справа два больших сарая. В одном куры, кролик белый скачет, голуби. Чуть пониже – утки, цесарки, голуби. На склоне, возле дома – крольчатник. С другой стороны – каменная овчарня прилепилась. Двухэтажная – с нашей стороны и с противоположной, на первом этаже соседи держат кроликов. Дальний край плотно увит зелёным плющем. Несколько камней по углам выступают. Похоже на ступени, чтобы забираться на крышу без лестницы. Хорошо придумано!
Не дают живности умереть с голоду, чтобы потом её съесть и не умереть самим.
Возле конька роится серой моросью гнус. В неге замшелой черепицы снуют, охотятся ящерицы. Замирают и тотчас превращаются в черепицу, ловко выпадают из поля зрения.
Так бывает со мной, когда долго не звонят и не пишут. Редко очень.
На чёрном камне стены – большая зелёная саранча. Заметна, невооружённым глазом.
– Сумасшедшая! Чёрная – на зелёном, так и погибнуть недолго. Может, уснула на солнце? Впала в транс?
К обеду накрывается большой стол в комнате. Кожаный диван, комод. Наверху чучело хорька в стойке. В углу ружьё с хорошей оптикой. На стене, в рамке – золотая пластина: охотник в полном снаряжении, рядом сидит собака. Гравировка и текст… Разобрал только – Сальваторе Понци… 1997-2007…
– Это отца Кристиана дали. Кристиане тожэ охотник. Он убёт ещё, попоже. Здесь вот много кабана. Он зимой пяте, – растопырила пальцы на руке, – сразу убиле, за один ноч толко. Вниз – там, – махнула рукой. – В засада сиделе, а они ходит, ходит, ходит.
Явственно вижу – мгновенный промельк свирепых зверей, как тень американского самолета, лёгкая и агрессивная – скользнули по земле.
– Где фазана… фараоне – убили?
– Чут-чут далша. К скала.
– Трудно?
– Зачем? Надо толко скоро-скоро разрезывать, упрятать. Мы вся ноча бегалы.
– Чтобы не испортилось?
– Ни-е-ет! Лицензиё не брати. Надо быстра-быстра всье скривате, пока не приэхале… инспекционэ – такая.
– Лес хороший, густой, с тайной. Должны быть грибы. Я схожу, выберу время.
– Нет! Толко вместа! – Категорично.
– Почему?
– Здесе один шёл, долго искались, толко кость нашлась. Можно завтре сходите. Ванесса увезу в школа и вместа идём.
– Хорошо.
Паста. Ярко-красная – в соусе. Спагетти и томаты, в большой тарелке похожи на перепутанные параллели и меридианы в лучах пламенеющего заката.
Здесь же приличный кусок пармезана, и каждый натирает на тёрке в тарелку, сколько считает нужным. Лёгким налётом покрывает пасту; надо перемешать, и будет очень вкусно. Чеснок, внятный портяночный дух сыра, полный рот слюны. Вонь благородна, потому что ясно её происхождение.
Происхождение – большое дело! Как солидный пропуск, на который глянут мельком и сразу закрывают глаза. Что-то в это мгновение происходит с глазами?
Жёлтое с алым. Цвета яростной осени. Вино – чёрное, смешалось с тёмной кровью в венах. Текучее вино – горячая лава сохранённого солнца, и теперь она медленно двигается, отдает глубинный жар.
Джан-Карло пьет «бира» – пиво «Перрони».
– Лучшее пиво в мире – итальянское. Факт! Пиво – жидкий хлеб.
Ингрид переводит.
– Си, си! – Джан-Карло гладит большой живот, улыбается.
– Он говорите, что много паста кладетэ на этова жидкое хлебе.
– Чин-чин!
Дружно, в центр стола, звонко чокнулись, легко поделились радостным, засмеялись.
– Удивительно – лапшу в Италию привёз Марко Поло, из Китая, а кажется, что она была и до него.
Ингрид переводит.
– Как без неё обходились? Сейчас невозможно представить!
– Си, си.
Вежливо, с налётом недоверия – выпил, охота поговорить… Паста была – всегда! С детства. Это сейчас – всё китайское! А тогда – днём с огнём китайцев не увидишь. Но не возражают, зачем гостя обижать!
Раньше мир состоял из атомов – теперь из китайцев.
Потом Джан-Карло и Кристиан едят хлеб – чиабатту, с невесомо нарезанными, тонкими листочками прошутто – ветчины из свиной лопатки.
Рвут руками на кусочки, вытирают обстоятельно соус с глубоких тарелок. Он густой, как раствор, который они делают под штукатурку.
– Хлеб – паннэ. Панировочные сухари! Не забуду.
Хочется попросить добавки и иссушить слюну во рту.
Адриана моет посуду. Мухи делят с нами компанию. Мелкие, не злые.
Мужчины закурили на ступеньках, выпили по крохотной чашечке крепчайшего кофе эспрессо.
Бодрый бриз кофейного аромата. Молчат, но им понятен смысл молчания.
Не курю, сижу рядом в кресле, но дым приятен.
Жара. Сиеста. На склонах тишина. Внизу, на огромной глубине, вращается земная ось, но здесь, под толщей гор, не слышно её скрипа.
– Красивые ступени – видно, камень старинный! Вызывает уважение.
– Да! Кристиана говорит – у вас тама, доме – картонка, здесе из настоящий камань!
– Крепость в горах! – соглашаюсь я. – Переживёт лавину!
Автомат шипит, не переставая, вздрагивает мелко, ярится. Адриана, слегка припадая на правую ногу, приносит крохотные чашечки к столу.
– Курительные трубки завёз в Европу Христофор Колумб.
Мужчины нахмурились. Хотел ещё историю с появлением у арабов-кочевников сыра рассказать, но решил, что хватит умничать.
