– Это же – просто хижина из камней. Маленькая, тесная. Сейчас – шале… вилла! Много усилий вложено. И стройка продолжается.
– Си. Сальваторэ построил вся жизнь. Немного не успелы. Очен меня любил, сохранил.
– Берёг?
– Да, сберёг. Мама Кристиан много кричала мне. Потом инсульта сделалось. Ухаживаю за неё, хожу. Старым – что поделать? Хуже младенеци!
– Адриана ругала своё настоящее, боялась в будущем остаться одна и ревновала Ингрид к своему прошлому. Она не могла это примирить в душе и ругалась вслух. Старость бесплодна, живёт прежним запасом и пытается философствовать, но сил для нового, свежего – нет. Это получается лишь у очень немногих – настоящих мудрецов, – думаю я.
– Это – застолье, с шампанским, – свадьба?
– Ну да, можем и так сказате.
– Вы тут красивые!
– Молодой… ду́рни насовсем.
– Глупые?
– Точна! А здесе я в профиле. Уже с Ванеса. Кристиан так снимал. Много. Ходите, ходит, погладиет… моего живота… вот – слушает. – Улыбнулась воспоминаниям.
– Тебе нравится здесь?
– Очен. И – привыкате уже совсеме.
– Здесь Кристиана с дикий кабана. Внизу – тама. – Рукой махнула.
– Свинья?
– Сальваторэ немного убил, принёс дома, лечилы. Он долгое здесе жила.
– В загородке?
– Толко Кристиану мог к нему приходите. Остальнова не пускал. Все ходит боялисе.
– Может, поэтому он так удачно их отстреливает? Принимают за своего, подпускают?
– Но, но! Он совисем не похоже на кабан! – С лёгкой обидой.
– Ты знаешь какие-то истории… местные легенды… фольклор?
– Про кабан? – удивляется.
– Можно и про них, но лучше – про любовь… например. Скажем – они полюбили друг друга, а родители были, против. Они взялись за руки и прыгнули с самой высокой скалы. И скалу назвали в их честь… Дуплетто! Легенды – гор!
– Нету, – смеётся Ингрид, – зачем дуплетто?
– Например! Они же вдвоём, взялись за руки и…
– Эти глупосте. Нет, такой историй, не слыхалосе за десет лета.
Кристиан вернулся с улицы – курил. Что-то быстро – спросил.
Ингрид показала на фото, ответила.
Оба засмеялись. Он принёс холщовый мешочек, достал шкурки.
– Лиса на охота убил, хорёки. Саме убил. Мнёга. Это не весьё.
– Белые с изнанки, мягкие, текут между пальцев, хорошо выделаны. Не пахнут – качественно поработали.
– Си, си.
– Он говорит, вот здесе адреса, которого делал. Он хотел много делате зверёк.
– Чучела?
– Си. Умер эта человэк, вот, тепере далеко ехат к другой, если сделате.
– Мастер.
– Си – мастер.
Накидывает на плечи лисью шкурку, поводит плечиком, встает, нога прямая – вперёд, от бедра. Подиум, – да и только!
Вспыхивают остья – драгоценно, оранжевым, серым – благородно, не от мира сего. И – распахнутое озеро – синие глаза!
– Беллиссимо!
Кристиан глянул через плечо. С гордостью и чуть ревниво.
Головой покачал укоризненно, но с удовольствием. Открыл тумбочку под телевизором. Початые бутылки. Домашний бар.
От «скотча» отказываюсь сразу, предпочитаю «Джеймсон».
Достаёт, объясняет. Разные настойки на горных травах – для сердца, для желудка, суставов, настроения…
– Эта дла крепкава лубове! – смеётся Ингрид.
Бутылочка изящная, приметой доверительного волшебства.
– Думаете, пригодится?
– Канечна! – кричит Ингрид. – Как без етова жите!
– Вы уже выпили?
– Мы вся времья эта выпивалы!
Кристиан наливает. Тягучее, потаённое, как спящий динамит, чернее ночи в моей спальне и самой жгучей тайны, припрятанной до поры.
Пригубил из кристалла хрустальной рюмочки. Пряная, душистая радость входит в сознание лёгкой сумасшедшинкой. И что-то откликается во мне ответно.
Или мне так хочется? Я – соскучился по этому?
Смеюсь. Мне легко.
Пора спать. Ингрид включает уличный свет. Синий рабочий автобус и трафарет сбоку – «Все виды строительных работ», телефон, интернет-адрес… Кристиан ещё днём вытащил из него тройное сиденье, рано утром поедет за стройматериалами. На обратной стороне спинки – жёлтый лист с текстом на немецком языке. Два белых барана внимательно смотрят, изучают инструкцию по безопасности. Отстучали копытцами морзянку – «до завтра». Убежали в овчарню.
Чёрный баран резво топотнул на перевал. Ночь сменила день. Высоко в небе, едва уловимо – самолёт на большой высоте. Не слышно… о чём – «… звезда с звездою – говорит»?
– Как зовут баранов? Чёрного…
– Зачеме – имья? Чёрное – козёл. Он ние баранэ.
– Козёл… баран. Козлотур. Нет – Козлобар! В единственном экземпляре, – думаю, я.
– А домани маттина – до завтрашнего утра.
В спальню пробрался наощупь. Я смеюсь внутри необъятной бочки чёрного вина Тосканы. Звук коротко возвращается и веселит – пустяшный собеседник, где-то в пещере темноты.
– Нет! Я в крепости! Уютно и другим – недоступно! Я – неприкосновенен!
Весёлое зелье мне плеснули к ночи. И приворожили к этому месту, дому, стране.
Вязкая темнота вспыхивает, тотчас гаснет. Таращу бесполезно глаза, растворяюсь во мраке, выпадаю в нерастворимый осадок на дно пузырька с настойкой, превращаюсь в нечто другое и становлюсь – другим. Не лучше и не хуже, просто – другим!
Где-то далеко шумела вода, гремела по черепице крыши, над бездонным мраком спальни. Марианская впадина, поверху едва слышно бороздят океанские корабли…
