Апокриф Еноха открылся на нужной странице. Небо – устье бездны, и потекли звёзды, выехали небесные воины. На юге у пределов земли двое открытых врат. Из них вышел южный ветер, а с ним – роса и влага. Из хранилища Неба покатилась ходко Луна. Дневной мир стал подлунным, зыбко откликнулся на магию перемены и замер. Растения пропитались от людей ядом за день, и дарят чистейший кислород и наслаждение. Привычно, как всегда. Кто об этом задумывается? Дышим – и хорошо!
Мудрость на земле не прижилась. Она – на небе. Ей там просторно, в высях. Хорошо – хоть где-то сохранилась мудрость. Наверняка – пригодится. Время ещё – не приспело?
Или люди ещё не поняли?
Кристиан собрался везти Джан-Карло в Пистойю, домой.
И я напросился. Мы сидим с ним сзади, много жестикулируем, смеёмся, пытаемся разговаривать. Кристиан отвлекается, помогает, объясняет. Дорога стала шире, и я перестал следить за поворотами. Их – не сосчитаешь. Особенно ночью, да после застолья. Но уже спокойней чувствую себя, не так волнуюсь.
На оранжевой майке Джан-Карло – надпись чёрным во всю могучую грудь.
– «Kickboxing»? – показываю рукой.
– Но, Валерио! – Бокса! – нырок влево, уход вправо, пригибается.
Кулак ввинчивается снизу в челюсть невидимому противнику. Тот проваливается во мрак за окном.
Машину качнуло, стало тесно и жарко.
Кристиан укоризненно смотрит в зеркало заднего вида:
– О! Дио! Дедь'юшка!
Джан-Карло не обращает внимания. Он понимает – хорошего бойца уважают и в старости.
Трижды отсчитывает могучей пятернёй.
– Пятнадцать лет? – рисую на спинке кресла пальцем.
– Си!
– Много! Грандиозо! – показываю большой палец под потолок машины.
– Беллиссимо!
Отворачивается надолго к окну, смотрит в ночь, на огни. Сосредоточенно молчит.
– Имя – импульс в космос. Джан-Карло… Альфа-Центавра… Молодых не пугает, что не проснутся завтра, поэтому чаще рискуют сегодня, – думаю я. – Эгоизм от того, что сильный, уверен – он сможет справиться. Бросает вызов и в одиночку… Разве думал он в Берлине, на ринге, переполняясь восторгом, принимая чемпионский кубок, что будет мешать раствор, класть плитку?
Спускаемся круто вниз. Неожиданно метнулась в сторону лиса.
Кристиан заложил крутой вираж, резко пригазнул. Глухой удар под днищем. Подкинуло. Тревожно.
– Сальто-мортале?
– Си!
Оба возбуждены. Объясняют, что лис не любят – залезут один раз, потом будут ходить, пока всех не уничтожат. Очень хитрые. Их не жалеют. На дорогах много сбивают, оставляют. Так принято.
– Сколько лет живёт в Пистойе Джан-Карло?
– Ле́та… сорок.
Доехали быстро.
– Джан-Карло что-то сказал Кристиану. Оба засмеялись, приобнялись.
– Ариведерчи, Команданте!
– А домани маттина, Валерио!
– До завтрашнего – утра, Команданте!
Возвращаемся.
– Может быть, купить ослика… или взять напрокат, на время… ездить по горам! Вон – Хименес: ходил, ходил и написал книжку – «Платеро»! По имени осла! Как будто делится мыслями со смирным осликом! Замечательная книжка, глубокая. Очень важно, чтобы собеседник слушал и не мешал. Сколько может здесь стоить осёл? Не дороже аренды авто. Но – не попалось ещё ни одного осла. Так было бы славно! Или – въехать к воскресной мессе в Марлиану… Для большего эффекта – пальмовую ветвь взять в руки, венок на голову… По-другому оценить таинство евхаристии! Не поймут? Того, самого первого – тоже не сразу поняли…
Заехали в кафе-мороженое. Взяли поднос красивых, йогурт-ассорти.
«Джелято-чоколатто»! Вспомнил песню.
Пьяных не видно. Люди гуляют и едят мороженое. Душно, возможно – поэтому?
– Кристианэ сказал, Джан-Карло передавал – с тобое, он вскоре заучит руски язик.
Это уже дома мне перевела Ингрид. Ванесса съела много мороженого, быстро ушла спать.
Вскользь вспоминаю про интернет. Мобильник молчит. Может, нет зоны приёма – горы? И вновь отвлекает колокол. Не считаю ударов.
– Колокол одним подсказывает время, для других – удар судьбы. А мне он напоминает, что часы в отпуске – не нужны, время и без этого движется.
Закрываю глаза, представляю – толстенный язык ударяет по затылку, человек покачивается, больно, с трудом удерживается на ногах, падает… не может вспомнить – за что? И ещё больше мучается, потому что решает, что это – несправедливо.
Ингрид достает семейный альбом. Объёмистый, потёртый.
– Это Кристиана – маленкого ешо. – Гладит ладошкой фото, так, – словно у неё под рукой детская головёнка. Говорит с удовольствием. Пухлый мальчишка, волосы пышные – «битловские», по моде. – Возле, ему – брат. Старшей. Откривал агенства моделей… банкрут. Много должено. Нада бистро закончивать ремонта. Первый этаже для мама с брата, второму и третия записывать на нас. Чтобы не пропала для кредитори старший брат. Вот он – здеси на фото.
– Ремонт – разве счастью назначают цену? Никто не выставит точного счёта, но это предмет постоянных наших размышлений. Не потому, что боимся ненароком продешевить, а хотим убедиться, что счастье – реально, – так думаю я. – Он – блондин?
– Нет, – смеётся, – покраска! Фалшива! Прикривалось болшому листка фики! – смеётся не зло.
– Такой маленький был дом?
– Си. Камня. Собирали с горы.
